Книга Невеста, страница 102 – Мария Акулова

Прости, любимый.

— Слав, я хочу с тобой поговорить, — повторяю серьезно. Ему уже не нравится. Улыбка тут же меркнет. Между бровей образовывается залом. Так еще сложнее, черт.

— Я слушаю.

— Это насчет нашего возвращения.

— Можешь не переживать. После возвращения тебе не придется ни с кем коммуницировать. Я все сделаю сам. Занимайся учебой. Работой. Как помощница, ты мне все еще нужна. Доработай до конца весны, пожалуйста. Дальше я найду тебе вменяемого судью, если захочешь. Или скажешь, что надумала делать дальше.

Его забота разбивает мне сердце. Чувствую себя неблагодарной тварью. Мне по-прежнему сложно переживать, что из-за недоверия устроила нам ублюдские качели. Он их не заслуживал. И мою задницу спасать любой ценой тоже не должен.

В конце концов, я правда знала, на что иду.

— Я не о том, Слав.

Подбадриваю себя, сильнее сжимая его бедра. Мужской взгляд на секунду опускается. Потом он снова смотрит мне в глаза. Как бы отлично не маскировал все под напускным энтузиазмом, я ловлю тревогу.

Все не так радужно, как ты хочешь мне показать, ваша ебаная честь. Я вам нужна. Я это знаю.

Раз. Два. Три. Юля, давай. Три. Два. Раз…

— Ты сказал, что я могу не продолжать…

Меня сразу же сносит. Я читаю по глазам запрет продолжать. Лицо мужчины остается таким же, но мелочи — слишком красноречивы. Закаменевшие скулы. Миллион иголок во взгляде.

И все мне. Я напарываюсь на каждую, делая условный шаг по задуманному маршруту.

— Что я могу выйти, если…

— Я не так сказал, Юля, — его голос звучит ниже обычного и глуше. Меня продолжает сносить. Я по уши в своем страхе. И единственное, чего мне хочется — это отступить. Но нельзя. — Я сказал, что я тебя вывожу.

— Это не так важно, Слав. Я готова…

— Ты сейчас шутишь? — Он не дослушивает. Задав вопрос, напряженно ждет. После паузы сам же себе отвечает: — Нет. Не шутишь. — Тишина трещит его разочарованием во мне. Сложно выносить. Он берет себя в руки и рубит: — Это не обсуждается, Юля.

Возмущение заставляет несколько раз хлопнуть немыми губами. У меня даже дыхание учащается.

— Вопрос закрыт. — Он давит меня безжалостно. Я не знаю, откуда берется сопротивление.

Хочет встать, но я не даю. Ни руки свои снять. Ни уйти.

— Слава, нет. Не закрыт. Я не дура. Понимаю, что это не так просто, как ты подаешь. Тебе не наяривали бы день и ночь. Ты не проверял ли, сплю ли я, чтобы говорить по телефону честно. Я не хочу быть твоим слабым местом. Я могу им не быть.

Он молчит, сильнее сжимая челюсти. Во взгляде по-прежнему отборный мат. Его молчание определенно не означает, что я могу продолжать. Мне лучше заткнуться, но я не могу:

— Меня не пугает Смолин. Мне не сложно делать то, что я пообещала тебе делать. Ты воспринимаешь острее, чем…

— Юля, хватит. — Терпение лопается, но я упрямо мотаю головой. Нет. Не хватит.

— Единственное, за что я боюсь — это за нас. Я дала слабину, это правда. Я чуть не разрушила наши с тобой отношения. Но это не связано со Смолиным. Это были мои личные сомнения. Моя неуверенность. Сейчас всё иначе. А его я не боялась никогда.

Закончив, вижу, что Слава закрывает глаза. От наполненного энтузиазмом судьи в отпуске нет и следа. Он собран. Он зол. Он… Честен.

Размыкает веки. Глаза черные-черные. Склоняется ближе. Сжимает мое лицо ладонями и не дает отвернуться.