Книга Замуж в наказание, страница 29 – Мария Акулова

Ненавижу сплетников. Завистников. Зачем суют свои носы в чужие дела?

Трясти начинает уже от отвращения, но папа мои чувства явно не разделит. Он скорее всего даже благодарен, что с ним поделились. Плохо, что не дочь.

— Я ничего ужасного не сделала… Непоправимого…

Произношу, душа внутренний протест. По взгляду папы вижу, что и это тоже зря. Ему не легче. Глаза искрятся совсем не теплом.

— Это тебе кажется, кызым. Я всё услышал. В комнату иди.

Глава 9

Айлин

Никто не говорил, что я под домашним арестом. Эти слова вообще происходят откуда-то из детства, когда мы с Бекиром скандалили и мама наказывала нас запретом гулять. Но сейчас я чувствую, что если попытаюсь выйти – меня остановят.

Я сижу дома уже десять дней. Со мной не разговаривает отец. Хмурый, наверняка получивший не меньше, чем я, брат. Долго не разговаривала мама.

Но в один из вечеров, который я привычно уже проводила в комнате, слышала, как на первом этаже разгорелся первый на моей памяти скандал между родителями. Они раскричались. Перешли на крымскотатарский. Я жмурилась, неосознанно тянулась к ушам. Переживала ужаснейший из опытов – когда ты становишься причиной стычки самых дорогих людей.

Я разобрала далеко не все и чем закончился спор – не знаю. Знаю только, что он касался меня, моего поведения, моего будущего.

После мама поднялась ко мне с ужином.

Обычно оставляла и уходила, потому что спускаться ко всем в гостиную у меня не хватало моральных сил, а морить меня голодом она не смогла бы. А в тот раз задержалась.

У меня на глаза навернулись слезы, она тяжело вздохнула, шагнула ближе и села рядом на кровать. Обняла.

Под воздействием самого желанного в мире тепла я размякла. Защитная скорлупа стала трескаться. Тихонечко заплакала. Чувствовала, что маме и жаль меня, и злится она, возможно, не меньше папы.

— Я ничего плохого не хотела…

На мой шепот отреагировала сжатыми губами, но не оттолкнула и гладить не перестала. Я для нее теперь, наверное, очень провинившийся, но все такой же любимый ребенок.

— Папа очень злится, Айка. Очень.

— Бекиру досталось? – Я спросила, оторвавшись от плеча и смотря маме в лицо. Она даже постарела. Когда я вспомнила про брата – сильнее нахмурилась, тяжело вздохнула.

— За ложь досталось, конечно.

— Он как лучше хотел…

Мои слова бессмысленны, я это знала тогда и знаю сейчас. Мама на них не ответила.

Смотрела на меня, грустнела с каждой секундой все сильнее.

Потянулась к моему лбу, начала гладить от него по волосам.

— Айка-Айка… – Она качала головой, а у меня опять на глаза наворачивались слезы. И ведь не скажешь, что трагедия преувеличена. Мы с Митей не сделали ничего такого, что очернило бы раз и на всю жизнь. А если женимся… То кому какая будет разница?

Я даже не заметила, как снова начала цепляться за эту возможность, как за спасательный круг.

У меня никто не забирал телефон. Я не рисковала ничего писать парню, но он писал и пишет каждый день. Волнуется.

— Почему ко мне не пришла, дочка? Ну почему?

Мама спросила, смотря в глаза. В ее взгляде я увидела, что часть моей вины она берет на себя. Все берут. Но разве же всё настолько ужасно? Какая разница, что про меня скажут люди, если я буду счастлива? Неужели отношение окружающих для нас важнее, чем внутренние ощущения?