Онлайн книга «Замуж в наказание»
|
— Не наказывай Бекира, пожалуйста… Шепчу, больно-больно сжимая свои же плечи руками. Такой же беззащитной я чувствовала себя под стенами прокуратуры рядом с посторонними, опасными людьми. Хотя не такой же. Сейчас хуже… В кабинете родного отца. — Мои дети мне врут. Сын – в глаза. Дочка… По мне проезжается взгляд, который я в жизни не хотела бы ощутить, а теперь уже не забуду. Непонимание. Разочарование. Папочка, я не со зла… Вроде бы чего еще могла ждать девочка-кырымлы, тайно связавшаяся с чужим, но меня сейчас топит в чувстве отчаянной несправедливости. Я сделала что-то плохое? Что? Соврала… — Сама его пригласила? Скучно тебе с нами стало, да? От предположения папы мне становится только хуже. Внутри волной поднимается протест. Зачем выставлять меня настолько ужасной? Я же просто… Влюбилась. — Я не приглашала… – Выталкиваю из себя несколько слов, а папа кривовато улыбается. — Но и не выгнала. Ответить нечего. Опускаю глаза. Смотрю в пол, придерживая при себе вопрос, откуда он узнал. И второй – кто еще знает. Я уже поняла, что мама. Стыд перед ней обжигает сильно-сильно. Воспитание девочек в крымскотатарских семьях – ответственность матери. Ей могло прилететь обвинение, что не справилась. — Он хороший, пап… Беру себя в руки и смотрю на отца. От моих слов его передергивает. Он шумно выдыхает и тихо-тихо ругается себе под нос. Я впервые слышу от него такие слова. Даже отшатываюсь. — Хороший бы не лапал, Айлин. Хороший бы пришел к твоему отцу и спросил, можно в жены взять. Понимаешь? От выплюнутого папой «лапал» чувствую себя грязной. Недостойной, разочаровавшей дочерью. Этот разговор меня убивает. Он не ведется на повышенных тонах, но по ощущениям – уничтожает меня морально. Теперь вся моя радость из-за успешно закрытой сессии кажется такой глупой… А я ведь в первую очередь для него старалась. Чтобы гордился. Теперь, уверена, даже мои пятерки разочаруют. — А ты бы разрешил? – Шепчу, опять рискнув посмотреть папе в лицо. Он ненадолго замирает. Его губы плотно сжимаются. В глазах – языки пламени. Мой взвешенный, мудрый бабасы с каждой секундой все сильнее теряет самообладание. — Вы не пришли и не спросили. Прятались. Врали. Вели себя, как… Ты вела… Папа указывает на меня пальцем, а чувство такое, будто выстреливает. В груди больно. Дыхание перехватывает. Я приоткрываю рот, чтобы сделать хотя бы несколько глубоких вдохов. Глаза снова мокрые. Во мне мешается вина, страх, злость. Хочется обвинить в ответ, но совесть не позволяет. Я же понимаю, что неправа… Я же понимаю, что от меня ожидали другого… — Откуда ты узнал? – Зря спрашиваю, но мне это важно. Папа долго молчит, а потом губы кривятся в улыбке. Я бы могла решить, что она похожа на улыбку Салманова, но в папиной – значительно больше злой иронии. Именно злой. — Я до недавнего времени думал, что моя дочь – хорошо воспитанная девушка. Оказалось, хорошо воспитанные – у других. А моя даже прятаться нужным не считает. Крутит шашни у всех на глазах. Думает, вокруг слепые. А среди слепых – только ее доверчивые родители. Он не отвечает прямо, но я почти уверена, что правильно его понимаю. В моем университете много детей из мусульманских семей. Я общаюсь далеко не со всеми, знаю не всех. Но они меня — могут. Наверное, кто-то рассмотрел Митю на свадьбе. Вспомнил, как видел нас вместе. Сопоставил. Дошло до папы… |