Книга Моя тюрчанка, страница 275 – Степан Сказин

Мне подумалось еще: моя милая приехала в Расею осенью – а теперь мы умрем, раньше, чем пожалует весна. Значит – Ширин не увидит, как лесопарк покроется зеленой свежей листвой, забрызганной сверкающими искрами золотого солнца. Нет слов, до чего жаль!.. Уже ради того, чтобы посмотреть на деревья, одетые в сияющие изумрудные наряды, стоило бы дожить до волшебного мая…

Или я все-таки уговорю любимую отказаться от суицидальных замыслов?.. Почему-то мне сейчас в это не особенно в это верилось. Я устал, у меня не осталось сил бороться за жизнь, я готов был склонить голову перед коварной судьбой.

Однажды моя милая попросила: «Если я умру раньше тебя – сожги мое тело, а пепел рассей по нашему лесопарку». Но раз мы с моей девочкой примем смерть вместе, я не смогу позаботиться о похоронах Ширин. Но если б нашелся добрый самаритянин, который тщательно перемешал бы мой прах с прахом моей тюрчанки, а потом развеял по ветру в лесопарке!.. Пепел, который был когда-то нами, стал бы частью почвы и дал бы жизнь новым росткам. В побегах кустов, в яркой листве деревьев, в земле и траве – всюду было бы что-то от нас. Да даже в утках, гомонящих на пруду!.. Какой-нибудь малюсенький утенок склюет травинку, в которой будет по нескольку атомов от меня и от Ширин. И когда утенок подрастет, сменит мягкий пух на жесткие перья, превратится в зычно гогочущего молодого селезня – этот селезень будет немножко нами.

В стволах и в раскидистых ветвях деревьев, в каждом листочке и соринке, в темных водах пруда – мы будем всюду, и одновременно нас не будет нигде.

Фантазии, фантазии!.. Ясно ведь: никакой волонтер-альтруист не позаботится о том, чтобы достойно похоронить двух отщепенцев. За нашими остывшими трупами приедут хмурые, красноносые от пьянства, ненавидящие свою работу амбальные дядьки из муниципальных служб. В лучшем случае, нас сожгут – а урну с пеплом замуруют в колумбарии. А то, глядишь, и вовсе упакуют тела в черный полиэтилен и выбросят на свалку в двадцати километрах от опоясывающей мегаполис кольцевой автодороги; наша мертвая плоть станет лакомством для крыс, ворон и бродячих кошек.

Я скрипнул зубами при мысли, что нам, отверженным, отказывают даже в праве быть похороненными так, как мы хотим. Но настроение у меня было сейчас не такое, чтобы злиться или протестовать. Моя душа, как сизая голубка о стекло окна, билась над экзистенциальными вопросами жизни и смерти. Я переваривал, старался принять неизбежное – что завтра наш с Ширин последний день. И, про себя, прощался со всем, что видел вокруг.

В моей руке чуть дрожала тоненькая ручка милой. Я догадывался: в голове у любимой клубятся примерно те же мысли, что и у меня.

Не сговариваясь, мы избрали для прогулки по лесопарку такой ломаный маршрут, чтобы пройтись каждой знакомой извилистой тропинкой, почти занесенной грязным снегом. Все здесь было нам памятно и дорого. Вот под этим горбатым деревом мы целовались взасос; а по этой аллее я возил мою девочку, усадив на закорки, как шайтан – Алдара Косе. Лесопарк был нашим царством, пусть по субботам и воскресеньям тут и было легко напороться на праздношатающегося хлебнувшего лишку лохматого, как неандерталец, мужичка, а утром любого дня недели – на беспечного собаковода, который спустил свою таксу с поводка, чтобы та вдоволь порезвилась и потыкалась носом в снег. (Псина ринется на тебя, подвывая и лая – а веселый хозяин, конечно, закричит: «Не бойтесь!.. Моя Долли не кусается!»). Сегодня мы прощались с лесопарком, как со старым другом.