Книга Моя тюрчанка, страница 269 – Степан Сказин

— Это было прекрасно. Завтра обязательно почитай мне еще.

Ширин не знала, как мне «услужить». А мое сердце таяло от ее заботы. За окном стемнело. Только оранжевый огонь уличных фонарей разрезал, как ножницами, брюхо тьмы. Мы разделись, выключили свет и легли в постель. Я порядком устал за день и лежал с закрытыми глазами, постепенно погружаясь в сладостный сон. Любимая тесно прижималась ко мне. Она прошептала вдруг слова, которые я сегодня уже слышал:

— Я не боюсь смерти. Но боюсь потерять тебя.

Я аж поднял голову и разлепил свинцовые веки – хотя, конечно, не мог в темноте разглядеть лицо милой. Я подумал: а ведь моя девочка потому сегодня так нежна и предупредительна со мной, что в самом деле боится меня потерять. Какой-нибудь священник, соединяя на свадьбе жениха и невесту, заканчивает ритуальную формулу словами: «…пока смерть не разлучит вас». Вот эта разлучница – смерть – уже подкрадывается к нам демонической тварью. Уродливой летучей мышью порхает над нашей кроватью. Или мерзкой, с лысым хвостом, крысой скребется в углу, как бы предупреждая: «Я пришла по ваши души». Моя девочка не хочет умирать. Но не видит для себя другого выхода.

«Я непременно отговорю свою звездочку от самоубийства, – решил я. – Ведь тысячи и тысячи мигрантов выживают в Расее в статусе «нелегалов» – и при этом умудряются работать и высылать деньги семье на родину. Приспособится как-то и моя Ширин. У нее есть хотя бы то преимущество, что ей не надо искать жилье: мой дом – ее дом».

Я подумал: не высказать ли все эти соображения моей девочке прямо сейчас?.. Но я боялся, что разговор получится тяжелым; возможно, Ширин даже будет плакать. А мне не хотелось, чтобы нарушалась убаюкивающая тишина ночи. После насыщенного впечатлениями дня, в который мы смотрели на окаменелые кости динозавров, пировали в дорогом кафе и упивались, как вином, стихами великого Калидасы, хотелось только нырнуть в блаженный сон.

Мы улеглись. Милая пристроила свою хорошенькую головку мне на грудь и, чуть дрожащим голосом, сказала:

— Я люблю тебя. Я тебя очень люблю.

Казалось: за день мы так уморились, что сон у нас будет глубокий, как у бревен. Но нет, спал я очень плохо. Несколько раз я на сколько-то секунд просыпался. Сердце бешено стучало, со лба стекал холодный пот. Задыхаясь, я озирался по сторонам, чувствуя себя в каком-то подземелье гномов. Мне хотелось вопить в темноту, надрывая голосовые связки: «Нет!.. Нет!.. Мы не должны умирать!.. Я этого не хочу!.. Мы будем жить, жить!..». В полусознательном состоянии я сидел на постели, прижав ладони к вискам. Пока не падал – и вновь проваливался головой в подушку.

Еще я слышал, как стонет и всхлипывает во сне Ширин. Она спала очень тревожно. Металась по простыне, как будто та жгла мою девочку. И только прижавшись ко мне, милая притихала. Один раз – проснувшись от очередного приступа колючего ужаса – я уловил, что Ширин смотрит на меня.

Ночь пронеслась над нами, как мерзко клекочущая хищная птица с черными крыльями.

Утром меня придавил мучительный полусон. Я слышал тиканье настенных часов, возню моей девочки рядом со мной на постели, но никак не мог заставить себя разомкнуть тяжелые веки. Открыв, наконец, глаза – я долго лежал, обняв под одеялом мою милую, и молча глядел в белый потолок. Где-то в извилинах моего мозга шебаршила мысль, что сегодня – тринадцатое февраля, а завтра – четырнадцатое, когда мы должны проглотить по смертельной дозе снотворного.