Книга Моя тюрчанка, страница 268 – Степан Сказин

— Ты, может быть, голоден?.. – спросила моя милая.

Честно сказать: я под завязку набил желудок в кафе шашлыком и тортом. Но, не желая лишать Ширин возможности поухаживать за мной, попросил меня накормить. Моя девочка засияла улыбкой. Быстро порубила огурцы и помидоры на салат и нажарила гренок. Я сел кушать. Признаюсь без лукавства: стряпня моей милой показалась мне сегодня особенно вкусной. Даже бараний, под острым соусом, шашлык из фешенебельной кафешки не шел ни в какое сравнение с обычными гренками, которые приготовила любимая. Секретным ингредиентом Ширин была маленькая щепотка души, добавляемая моей девочкой и в самое простое блюдо. Я уплетал румяные жирные гренки, набивал рот салатом. А моя милая почти не ела. Подперев голову рукой, с нежной улыбкой наблюдала, как угощаюсь я.

Когда я до последней крошки опустошил тарелку и, довольный, похлопал себя по животу – моя луна неожиданно предложила:

— Хочешь, я тебе почитаю?..

Это было что-то новенькое: чтецом у нас всегда был я, а Ширин – преданной слушательницей. Тем охотнее я ответил моей девочке «да». И предоставил ей самой выбрать книгу. Со стаканами лимонного чаю мы прошли в спальню. Поставили стаканы на пол рядом с кроватью. Я уселся на покрывале, скрестив «по-восточному» ноги, и настроился впитывать ушами древние легенды, звонкие строфы, захватывающую романтическую историю или что-то еще, что решит прочесть мне моя милая. А Ширин подошла к стеллажу за книгой.

Моя девочка, наконец, устроилась на кровати. И положила себе на колени миниатюрный томик древнеиндийского поэта Калидасы. Я восхитился: что-то в таком роде мне и хотелось послушать. Что-то старинное, но вечно молодое; далекое от нашего повседневного быта, но жизненное; рождающее пестрые образы, обволакивающие твой разум, как волшебный сон. Чутье любящей женщины не подвело мою милую.

Моя девочка начала читать. Под потолком нашей спальни зазвучала поэзия санскритского мастера, жившего более, чем полторы тысячелетия назад, переданная прекрасным русским белым стихом. Меня изумила выразительность голоса Ширин. Казалось: никто бы не продекламировал мелодичные строки Калидасы так, как моя звездочка. Я был очарован, околдован. Перед моим духовным взглядом поплыли блещущие картины, родившиеся от кисти бессмертного индийского мага.

Вот павлин на цветущей лужайке, со всех сторон стиснутой джунглями, распустил – как раскрыл веер – свой зеленый, с синими «зеркальцами» хвост, и, вытягивая шею, протяжно кричит, призывая самку. Буйвол в сезон жары и засухи, утомленный нещадно палящим солнцем, валится в мутную лужу, в которой грязи больше, чем воды. А в один из месяцев бурь влюбленная пара затворилась в супружеской спальне. Юные муж и жена предаются на ложе утехам и совсем не слышат ни шелеста дождя, ни «рычания туч» – грома. А вот томная красавица проводила утром своего пылкого любовника; после бессонной ночи наслаждений у девушки растрепана тяжелая черная коса, на губах – следы от нежных укусов, а на плодиках-грудях – царапины от ногтей любимого. Утомленная красавица щурится от пробившегося в комнату розового рассветного луча и, не сняв браслеты, склоняется на подушку, соскальзывая в дремоту.

Затаив дыхание, я слушал чтение Ширин. Я мог бы, как губка воду, впитывать и впитывать переводы стихов Калидасы, пока моя милая не одолеет всю книгу. Но, заметив, что моя девочка начала сбиваться, я привлек свою тюрчанку к себе, поцеловал и сказал ласково: