Книга Моя тюрчанка, страница 221 – Степан Сказин

Но вторая половинка источала ядовитый скепсис: эх, парень, не все так просто!.. Результат собеседования ты заранее не угадаешь – ты не вещая Кассандра. Возможно, у руководства фирмы, в которую твоя милая едет на интервью, есть скрытые требования к соискателям. Например, новая работница должна быть крашеной блондинкой, родившейся под созвездием Стрельца. А что если рекрутеры рассматривают дюжину кандидатов на одно место?.. Выдержит ли твоя Ширин такой бешеный конкурс?.. Взгляни трезво на реалии расейской жизни: потенциальный работодатель может и не указывать в вакансии «только для русских», но твоей смуглой тюркской девочке, у которой, вдобавок, проблемы с визой, предпочтут белобрысую расеянку с пурпурным паспортом, хотя бы та и была, по сравнению с твоей милой тупым поленом.

Две половинки моей души сражались, как единорог и лев. Я морщился, будто от зубной боли – или как если бы разом проглотил здоровенный кусок лимона. Я не знал, что сказать Ширин, каким веским словом ободрить любимую, внушить уверенность в успехе.

Моя милая отправлялась на интервью одна, а я оставался дома. Я не совсем понимал, почему моя девочка не хочет брать меня с собой, как раньше, в качестве «группы» моральной поддержки. Возможно, Ширин считала, что из-за одного моего присутствия будет обнадеживаться, заранее верить в положительный результат собеседования – и тем сильнее будет удар в случае очередного провала.

Я провожал любимую до двери квартиры. В темноватой прихожей моя милая влезала ногами в сапожки, накидывала куртку. Тогда я бережно обнимал свою девочку и нежно целовал в шею. Для этого мне приходилось набираться смелости, как прыщавому подростку, который до сих пор не приближался ни к одной девушке менее, чем на двенадцать метров, а женскую грудь видел только на фотографиях в стиле «ню» в интернете.

Ширин медленно поднимала на меня взгляд и клала свою маленькую ладошку мне в область сердца. Глаза моей милой, похожие на две черных луны, лучились теплом и любовью. Алые лепестки губ, до того плотно сжатые, чуть-чуть приоткрывались. Из ледяной королевы или напряженной, изготовившейся для битвы, амазонки моя девочка вновь превращалась в кроткую серну. Мы крепко обнимались и сливали губы в долгом, жарком, в сладком, как сахар, поцелуе. Я чувствовал, как дрожь волнами пробегает по телу Ширин. Немного супружеской ласки оказывалось для милой лучшем напутствием, чем любые слова – хоть банальное «ни пуха, ни пера», хоть что-нибудь витиеватое, как стихи арабских поэтов.

— Ну хорошо. Я поехала, – не очень-то торопясь освободиться от моих объятий, шептала моя девочка.

С сумочкой на плече, Ширин переступала порог квартиры, одарив меня на прощание еще одним томным взглядом. Опьяненный нашим волшебным поцелуем, я не закрывал дверь, пока слышал стук каблучков сапожек моей милой.

Наконец, заперев дверь квартиры, я проходил на кухню и делал себе кофе. Пальцы у меня тряслись, когда я засыпал в чашку коричневый растворимый порошок, а затем и сахар. Потому что после пары минут удовольствия от горячих губ любимой меня девятым валом накрывала дремучая тоска. Мне казалось: из груди у меня вырезали сердце, которое Ширин увезла с собой.

Умом я понимал: моя девочка направляется на интервью – нет ничего важнее этой поездки; я должен – не брыкаясь – ждать свою милую; Ширин вернется часа через три. Но я ничего не мог поделать со скручивавшей мои нервы в узлы тревогой. Мне представлялось, что моя девочка – маленький пушистый котенок, которого я, открыв дверь квартиры, зачем-то вытолкал в огромный враждебный мир. Я не мог усидеть на стуле, как будто меня подбрасывала невидимая пружина. Меня так и подмывало – не одеваясь, как я есть, в домашних шлепанцах, шортах и футболке, выскочить на улицу и, пока моя милая не ушла далеко от дома, во всю силу легких, громко позвать: «Ширин!.. Ширин!.. Вернись!..»