Книга Моя тюрчанка, страница 217 – Степан Сказин

Ха!.. Толстопузым капиталистам легко говорить о доверии. Эти зловонные клопы-кровососы делают вид, что не понимают: оказывать доверие – это куда труднее, чем оправдать или, по собственному произволу, не оправдать доверие. Гастарбайтер впряжется в ярмо и будет, в поте лица, пахать, надеясь на зарплату, обещанную нанимателем. А тот, затягиваясь ароматной сигарой и серебряной ложкой метая себе в рот осетровую икру, станет лениво – как о выведении блох у котенка – раздумывать: ну что, подбросить мне этому забитому работяге, за которого не вступятся ни суд, ни адвокат, ни мафия несколько ломаных грошей в конце месяца или лучше прогнать унтерменша крепким пинком под зад?.. Аз есмь бог – ну или, на худой конец, глиняный божок, идол. Что хочу – то и ворочу.

На душе у меня отчаянно скребли кошки с прищемленными хвостами. Хотелось зайти в спальню и спросить Ширин: как поиски работы?.. Но я тормозил себя, как не в меру ретивого скакуна. Я знал, что только расстрою милую, заставив сказать: «Пока ничего нового. Сегодня сорок фирм отказались приглашать меня на собеседование, потому что я нерусская».

Сердце у меня ныло, а по извилинам мозга циркулировали невеселые мысли. Я думал о том, какую боль каждый раз испытывает Ширин, слыша из телефона равнодушный, почти машинный, голос: «Извините, вы нам не подходите». Мне казалось: меня самого режут на куски тупым ножом. И как, наверное, моя девочка устала бороздить интернет в надежде наткнуться на очередное объявление о вакансии, по которому стоит хотя бы позвонить!.. Это как обследовать пляж в поисках когда-то оброненной брошки.

Я не мог усидеть на стуле, как если бы сиденье ощетинилось сотней раскаленных иголок. Не удавалось отвлечься на книгу персидских сказок – буквы так и прыгали по странице, и я не улавливал, где речь идет о грозном шахе, где о прекрасной царевне, а где о страшилище-диве. А календарь на стене скалился цифрами, как акульими зубами, и подталкивал меня к вопросам: сколько длится отчаянный забег Ширин за золотым кубком – работой?.. – и сколько вообще у нас осталось дней до роковой даты четырнадцатое февраля?..

Эти вопросы кружились надо мной, как мерзко кричащие уродливые гарпии. Но я отказывался реагировать. Я отворачивался от очевидных ответов. Мне представлялось: я и моя девочка – два муравья на зеленом листочке, подхваченном пенным потоком. Что могут сделать два слабых насекомых?.. Остается только отдаться течению. И убедить себя в том, что нас прибьет к спасительному берегу – раньше, чем мы потонем.

Чтобы чем-то занять руки, а тем самым и голову, я поскорее принимался за приготовление обеда. По-моему, полусознательно я старался как можно громче греметь посудой, точно желал оглушить собственный мозг, дабы не думать о той сети мрачных обстоятельств, в которой я и Ширин бились, как несчастные рыбы.

Обед я стряпал простецкий. Часто это были макароны с жирной говяжьей тушенкой. Либо вареный рис с луком и мелко порубленной зеленью; в придачу к рису я на маленьких блюдцах подавал на стол незамысловатый салат из огурцов и помидоров, облитых подсолнечным маслом. А бывало, во мне настолько пробуждался кулинар, что я жарил картофель со специями и с консервами «мясо цыпленка». Это была вершина моего поварского «мастерства». Для коронного блюда требовалось очистить картофель от кожуры и порезать тонкой соломкой. Такая задача казалась мне равносильной очищению Гераклом Авгиевых конюшен. В свою прежнюю, холостяцкую, жизнь я разве что наггетсы мог швырнуть на сковородку; да и то –недожаривал или пережаривал. Но моя девочка приучила меня к вкусной и полезной домашней кухне. Теперь моей милой пришлось оторваться от плиты – с головой погрузиться в поиск работы. Так неужели я поленюсь почистить окаянную картошку, чтобы порадовать Ширин хотя бы сытным блюдом, которое мне более или менее удается?!