Книга Моя тюрчанка, страница 183 – Степан Сказин

Все потому, что у моей любимой – нежное, отзывчивое сердце. Что она никогда не пойдет по головам. А, наоборот, протянет руку, чтобы помочь ближнему выбраться из придорожной канавы. Все терпящие муки живые существа, от уличного блохастика-котенка до собирающего бутылки и металлолом одинокого старичка – вызывают у моей милой чувство сострадания, как у буддийской святой. Я, конечно, в гораздо большей степени индивидуалист и эгоист, но – по мере своих скромных сил – стараюсь быть достойным своей сострадательной девушки.

Впервые увидев ее за прилавком в бистро, я полюбил ее талию, тонкую, как стебелек цветка, алые лепестки губ, блестящие агатовые глаза, черные полумесяцы бровей, волнистые темные волосы. Но с каждым нашим разговором или даже просто контактом, за который мы едва успевали сказать друг другу «привет», передо мною приподнималась завеса и над внутренним миром Ширин. Так что я смело могу заявить: я полюбил не только тело – но и нежную душу моей девочки. Когда моя милая обнаженной легла со мною в постель, когда я впервые прикоснулся губами к напоминающей жасминовые бутоны груди – тогда же моя звездочка распахнула передо мной и душу.

Боги редко бывают справедливы. Скольким хорошим, не скованным средневековыми предрассудками, приятным в общении барышням насмешники-небожители дали совсем заурядную, простецкую или, я сказал бы, «деревенскую» внешность?.. И сколько кругом красавиц – знающих магическую силу своей наружности – чопорных, заносчивых и продажных!.. За туфли модной марки, за обеды в фешенебельных ресторанах и за отдых в Гоа отдающихся богатеньким папикам, разъезжающим на роскошных авто.

Такой наклеившей на себя ценник развратной кралей Савелий Саныч и счел Ширин. Но господин «медведь» жестко облажался – получил от меня по морде. Его наглые «подкаты» только оскорбили мою девочку. Потому что – чего похотливый, грубый жвачный парнокопытный скот Савелий Саныч не мог, конечно, предвидеть – моя милая была исключением из всех правил. Неземную красоту райской девы Ширин соединяла с незапятнанным сердцем ангела.

На долю моей прекрасной тюрчанки выпали алчные родители, пытавшиеся за калым сбагрить дочь, как рабыню, жирному старику ишану; бегство на чужбину и вытекающие отсюда проблемы с документами и работой; наконец, еще и беспомощный, психически больной возлюбленный. Так что боги и тут оказались несправедливы. Но тот, кто следует голосу собственной совести и для кого честь – не пустой звук, тот в силах подняться над враждебностью Вселенной или, если угодно, сверхъестественных сил. Если судьба так и будет ставить нам подножки, если агрессивное государство со своей похожей на гестапо миграционной полицией, и лицемерное общество, видящее в несчастных мигрантах чуть ли не бесов с хвостами и рогами, не дадут нам жить тихой и спокойной жизнью – мы будем знать, что делать. Пусть не жизнью, так смертью своей мы распорядимся сами. Приняв по пачке – т.е., больше всякой нормы – сильнодействующих снотворных таблеток, мы сбросим с себя собственную плоть, как старую одежду. А наши души растают, как утренняя дымка.

По правде, мне страшно умирать. При одной только мысли о небытии у меня трясутся поджилки. Я впадаю в ступор, как пасущаяся на лужайке антилопа, до которой из чащи долетел львиный рык. Но ради любимой я преодолею какое угодно гипнотическое оцепенение. И, за руку с милой, ступлю навстречу распахнутой пасти черной бездны.