Книга Моя тюрчанка, страница 149 – Степан Сказин

Теперь я жег офисных дядечек глазами. И мне хотелось – да, хотелось!.. – чтобы один из этих женоподобных увальней осмелился бы что-то вякнуть против нас с Ширин, загородил бы нам дорогу. О, тогда бы я, с лихостью индийского воина-раджпута, ринулся бы в новый бой. Как итог: перечень корчащихся на полу ублюдков пополнился бы еще на одно имя. Я верил: какого угодно длинного или пузатого клерка я свалю с такой же легкостью, с какой расправился с Савелием Санычем.

Если «пострадавшие» заявят на меня (хуже, если и на мою девочку) в полицию – государственная кара будет примерно одинаковая, независимо от того, только ли из «медведя» я вытряс пару кило дерьма, или, в придачу, и из другой крысы.

Мы проходили мимо офисной кухни, откуда знакомо веяло запахами гречки и вареной рыбы. Вспомнив что-то, я остановился, отпустил руку моей милой и сказал:

— Ширин, родная. Подожди меня пару минут.

На лицо моей любимой набежала тень тревоги. Но все-таки моя красавица еле заметно мне кивнула. Пружинящими шагами, как снежный барс подкрадывается к горному козлу, я прошел на кухню. Я не ошибся. Рыжий клерк в узких бежевых брючках – тот самый, который восклицал про «классную задницу» – все еще сидел и уплетал свою гречку с рыбой, попутно беседуя с двумя офисными барышнями. У одной барышни на тарелке была красная семга, у второй – вареная куриная грудка без кожи да овощной салат. На кухне, по-видимому, не уловили гам, который поднялся вокруг нас с моей девочкой. Рыжая морковка что-то весело рассказывала дамам, а те улыбались, с притворной скромностью отворачивались и тоненько хихикали. Наверное, Рыжий травил пошлые анекдоты. Чего можно ожидать в таком борделе, как «Сочная клубничка»?..

Я подошел – сутулясь, как борец в начале схватки – к сидящему на стуле Рыжему. Ни слова не говоря, схватил тихо ойкнувшего клерка за волосы и развернул урода ко мне лицом. Менеджер сопротивлялся меньше, чем картонная кукла. Должно быть, в мою пользу сыграл эффект внезапности. Да и кто из белых воротничков мог предполагать, что в офисе, где ты перекладываешь бумажки с правой стороны стола на левую, зависаешь за компьютером и литрами хлещешь капучино – тебя могут отмутузить?..

Не отпуская рыжих волос, свободной рукой я со всей силой двинул клерку кулаком по носу. Раздался хруст. Рыжий сложился в четыре погибели, глотая воздух, как выброшенный на берег окунь. Из ноздрей дурака бежали струйки крови. Две дамочки задергались и завизжали, роняя ножи и вилки. У одной мадмуазели даже перевернулась тарелка с куриной грудкой и тушеными овощами.

— Вот тебе «классная задница», подонок!.. – выпалил я, по-прежнему сжимая и чуть ли не выдирая рыжие, как беличий хвост, волосы своего беспомощного противника.

— Отпустите меня… – простонал «белый воротничок».

На заднем плане продолжали визжать дамочки. Но они почему-то не уносили ноги из кухни. Видимо, поняли: я не поднимаю руку на женщин. А мне доставляло какую-то звериную радость то, что я расправляюсь с обидчиком Ширин при свидетелях. Публичное унижение – это часть наказания, которое настигло любителя девичьих ягодиц.

— Ах, тебя отпустить?! – прорычал я, за волосы поворачивая клерка обратно к узкому столу, на котором стояла тарелка с рыбой и гречкой.

Я с силой окунул пошляка мордой в эту самую тарелку – и только тогда убрал руку от волос Рыжика. Но экзекуция на этом не закончилась: я сразу же, резким ударом ноги, выбил из-под «белого воротничка» стул. С перемазанной в гречневой каше лицом, клерк растянулся на кафельном полу. Тарелка, которую менеджер, падая, зацепил носом, разбилась у моих ног. На полу сложилась куча из гречки, рыбьих кусков и голубоватых осколков тарелки. У меня промелькнула даже излишне садистская мысль – заставить Рыжего, как пса или свинью, жрать с пола. Но я побоялся, что менеджер проглотит осколок тарелки и поранит себе кишку. Это не входило в мои планы. Не хватало еще, чтобы нас с Ширин обвинили в непреднамеренном, а то и в преднамеренном, убийстве. (Директора и клерка бил только я. Но не надо быть астрологом или гадателем из «Нострадамуса», чтобы предсказать: заодно со мной – виноватой сделают и мою любимую. Моя милая – нерусская, не-христианка и, вдобавок, мигрантка. И потому – «виновата» перед судебно-полицейской расейской системой по умолчанию).