Книга Псих. Первая кровь, страница 6 – Павел Барчук, Павел Ларин

Я тоже осторожно встал на ноги, обернулся к дыре в стене. Там уже собралась толпа фанатов. Они щелкали камерами смартфонов, отпихивали друг друга плечами, чтобы получше разглядеть своего героя. Готовы были в глотку вцепиться, лишь бы коснуться белой курточки с золотой вышивкой.

— Апогей! — закричал женский голос из толпы, — Апогей!!! Аркадий!!! Посмотри на меня!

— Спасибо!! Спасибо!! Ты лучший!!! — подхватила вторая идиотка.

В следующую секунду толпа взорвалась криками.

— Аркаша, я тебя люблю-у-у!!!

— Селфи! Селфи одно, миленький!!!

— Апогей, ты лучший! Хочу от тебя детей!!!

Воронцов развернулся лицом к восторженным почитателям. Пригладил ладонью растрёпанные волосы — коротко, привычным движением. Сделал глубокий вдох и махнул рукой, приветствуя счастливых идиотов, готовых сдохнуть прямо здесь и прямо сейчас ради одного взгляда своего кумира. Толпа взвыла — громко, синхронно, будто они на концерте рок-звезды.

Апогей двинулся к выходу неспешной походкой. Покинуть магазин он собирался как положено, через дверь. Прошел мимо тощего, мимо крепыша. У самой двери на секунду остановился, посмотрел на кассиршу и подмигнул ей. Та мгновенно вспыхнула, залилась краской и прижала ладони к щекам, будто ей четырнадцать лет.

Народный герой шагнул в толпу.

Гул стал в три раза громче. Люди тянулись к Апогею руками, щелкали без перерыва камерами мобильников. Он мимоходом приобнял какую-то женщину за плечи, прижался виском к ее голове. Позволил сделать совместное селфи. Тётка от счастья едва не потеряла сознание.

Апогей засмеялся, весело, звонко, махнул рукой другой девушке. Она тут же оказалась рядом, протянула маркер и выпятила грудь. Видимо, просила автограф. Воронцов что-то написал на ее светлой футболке. Затем двинулся вперед. Люди тянулись к нему, но при этом расступались, как море перед Моисеем.

Чертов спаситель человечества почти уже скрылся из виду. Ещё чуть-чуть — его закроют чужие спины окончательно.

И вдруг — остановился.

Резко. На середине шага. А потом медленно обернулся.

Его взгляд прошелся по магазину, словно Апогей только сейчас заметил или понял какую-то странность. Естественно, случилось неизбежное. Он посмотрел на меня ровно в тот момент, когда я пялился на него. Наши глаза встретились.

Улыбка на лице Апогея никуда не делась. Она оставалась все такой же — открытой, мальчишеской. Изменился взгляд. Стал очень внимательным.

«Я же, сука, сказал, не отсвечивай…» —простонал Мозгоед.

По голосу телепата я сразу понял — что-то пошло не так.

Одна секунда. Две. Три. Прямо как в фильме, честное слово. Не хватало только трагичной музыки на заднем фоне.

Апогей смотрел на меня, я — на него. Улыбка на лице этого белобрысого придурка стала еще шире. Хотя, казалось бы, куда уж больше. Того и гляди его смазливая рожа треснет от усердия. Это было бы реально смешно. Просто — бах! — и физиономия Апогея разлетается на куски.

Толпа за спиной народного героя гудела, люди все так же тянули к нему руки, выкрикивали имя. Но ему конкретно сейчас явно было плевать на обожание простецов. Все эти вопли, крики, признания в любви — Апогей их будто резко перестал слышать. Ну или сделал вид, что не слышит.

«Псих…— тихо прошипел Мозгоед, — Псих, слушай меня очень внимательно. Опусти взгляд. Прямо сейчас. Изобрази восхищение на лице. Как остальные. Его зацепило, что ты смотришь на спасителя человечества, на великого, чтоб ему обосраться, Апогея без восторга. Для этого ублюдка всеобщая любовь круче дозы хорошего алкоголя.»