Книга Псих, страница 74 – Павел Барчук, Павел Ларин

«Слушаюсь, босс».

Я допил компот. Отнёс поднос и пошёл в общежитие. Мне надо было наведаться в прачечную — забрать постиранные вещи, которые уже высохли. Там, среди вещей, наволочка. Лучше побыстрее вернуть ее на место.

В прачечной оказалось пусто. Обед длится до трех часов дня, потом начнутся дополнительные занятия. Раньше вечера сюда никто не сунется.

Подошел к сушилке, снял с нее полотенце, пару трусов и ту самую дурацкую наволочку. Пятно отстиралось, но не полностью. Оно уже не было красного цвета, что вполне понятно, порошка я засыпал сразу на три стирки, но все равно виднелась желтоватая клякса.

Скрипнула дверь.

Я медленно обернулся. Это сложно объяснить, или вообще невозможно, но еще до того, как увидел вошедшего, уже знал, кого принесло. В башке просто сформировался четкий образ. Я не могу назвать это предчувствием. Хрен там. В моем сознании, ровно через секунду после скрипа, появилась картинка. Дверной проем, а в нем, опираясь на косяк плечом, стоит Толик.

Собственно говоря, все так и было. Один в один. Косяк, плечо, Гнус. С неизменной спичкой в зубах. Как же бесит его эта дебильная привычка. Когда-нибудь не выдержу и загоню придурку деревяшку прямо в глотку.

В одной руке у Толика были какие-то вещи. Он держал их скомканными и, судя по всему, сам не знал, что именно притащил стирать. Думаю, стирка — это предлог.

Гнус оторвался от косяка, прошел в комнату, остановился возле одной из машиной, сунул туда шмотки. Затем повернулся ко мне.

— Ты как, бро? Держишься? — спросил он подозрительно добрым голосом.

— С хрена ли мне держаться? — я небрежно дернул плечом, — Все просто зашибись.

— Хорошо, — кивнул Толик.

Мне кажется, он даже не понял и не расслышал, что я ему ответил.

Гнус насыпал порошка, закрыл отсек, нажал кнопку. Машина зашумела.

Сосед повернулся ко мне, прислонился к соседней стиралке.

— Значит, слушай, — начал он тихим, ровным голосом, без обычного стёба. — Я тут посидел, подумал. И знаешь, что мне не нравится?

— Ну?

— Мне не нравится, что за два дня в интернате поизошло мега до хрена всякого дерьма. Мне не нравится, что у Штыка кровь пошла из ушей. Мне не нравится, что Кабан чокнулся ни с того ни с сего. Мне не нравится, что сегодня в актовом зале Бурый почему-то бросился на безопасника. Ким редкостный придурок и мудак, но он никогда не охренел бы настолько, чтобы бить морду человеку из Конторы. Все знают, что за типы эти особисты. Но больше всего мне не нравится, — Гнус вынул спичку из зубов, покрутил в пальцах, а потом ткнул ею прямо в меня, — Что во всех этих историях был рядом ты.

Я молча смотрел на соседа и пока не торопился отвечать. На самом деле, если этот кретин попытается меня запугивать или шантажировать, сильно в нем разочаруюсь. Уж он-то, как единственный человек, который чисто физически находился рядом, должен был за три года понять, кто такой Псих.

— Я не спрашиваю, как ты это сделал, — продолжил Толик так же ровно. — Мне срать. Я не спрашиваю, кто ты такой. Мне тоже срать. Но вот чего мне реально хочется спросить. Ты понимаешь, что будет дальше и что тебя ждет?

Он снова сунул спичку в рот.

— Тебя заберут, Псих. Я хер знает когда — завтра, через неделю, через месяц. Может, безопасники вернутся. Я уверен на сто процентов, их появление связано с тобой. Может, церберы схватят и отправят вслед за Кабаном в больничку. Но вариант «остаться в интернате до восемнадцати» — уже не про тебя. Согласен?