Книга Псих, страница 1 – Павел Барчук, Павел Ларин

Шлёп. Шлёп. Шлёп.

Трое или четверо, судя по звукам шагов. Идут уверенно, прямо по лужам, даже не пытаются скрыть свое появление. Знают, суки, что деваться мне некуда.

Чёртово шакальё.

Я медленно выдохнул через нос. Огляделся по сторонам в поисках отходного пути. Слева — теплица с грязными от дождя стёклами. Справа — кирпичный хозблок с навесным замком на двери. Совсем рядом — мусорные баки. Отступать некуда.

Повернулся к забору, прикидывая, смогу ли перелезть.

Высокий, метра три. Можно попробовать, но за попытку побега из «Инкубатора» посадят в карцер минимум на неделю. Если поймают за оградой — в личном деле появится пометка «склонен к побегу». Тогда до самого совершеннолетия будут дрюкать проверками, а после выпуска из интерната отправят на исправительные работы.

Не выдержал и нервно хохотнул вслух. На хрен попёрся среди ночи на улицу? Вопрос на миллион.

А всё началось с того, что мне просто не спалось.

Два часа после отбоя ворочался на жёсткой панцирной койке, считая трещины на потолке. В голове крутилось дневное происшествие. Ну как происшествие… Драки в интернате — привычная история. Тут всегда кто-то кого-то мудохает. Обычно я стараюсь их избегать. Не потому, что ссыкатно получить в морду. Скорее, боюсь сам себя.

Погоняло Псих мне дали в первый же год пребывания в интернате. За то, что веду себя неадекватно с точки зрения остальных. Ни с кем не общаюсь, ни о чем не разговариваю, не вступаю ни в какие группировки. Пару раз пытались докопаться «старички», закончилось это плачевно. Одному порвал ухо, второму сломал руку. Когда у меня падает забрало, вообще перестаю соображать. Могу покалечить и не заметить. Реально. Поэтому мое главное правило — никуда не лезть. Но сегодня не выдержал. Сорвало.

В памяти моментально всплыла мерзкая рожа Штыка, его поганая улыбочка и тихий шёпот прямо мне в ухо: «Псих, говорят, у тебя поехала крыша, когда ты узнал, что твоя мамаша путалась с кем-то из одаренных. Ага. Типа, шлюха». Следующая картинка — металлический поднос в моей руке и хруст носа этого ублюдка.

Жалел ли я о случившемся? Конечно, нет! Жалость в «Инкубаторе», как мы сами называем свой долбаный интернат для трудных подростков, — непозволительная роскошь. Слабых тут сжирают. Но я сразу знал — будет ответка. Штык — шестерка Бурого. Бурый просто так это не оставит. Пинать своих шавок может только он сам.

Я ощутил тревогу сразу же, как только сломал нос Штыку. Грёбаное предчувствие. Оно у меня с детства. Не Дар — никакого Дара во мне отродясь не было и не появится, я обычный человек. Просто внутренним чутьем понимаю: вот-вот произойдет какая-то срань. Воздух будто меняется. Тяжелеет. Словно кто-то внутри моего черепа начинает осторожно крутить ручку громкости. Как нарастающая зубная боль.

Живу с этим, сколько себя помню. Родители утверждали: я особенный. Без Дара, но не такой, как все. Врач в больничке, куда впервые загремел лет в пять, говорил — мигрень на нервной почве. Тётка, с которой пришлось жить после смерти матери и отца, считала меня шизанутым на всю голову. А я просто чувствовал этот чертов зуд в башке, и мне хотелось биться лбом о стену.

Перевернулся еще пару раз с боку на бок. Кровать скрипела, как психованная. Толик Гнус, пацан с соседней койки, в конце концов взбеленился. Вынырнул из-под колючего серого одеяла и швырнул в меня тапок.