Книга Псих, страница 2 – Павел Барчук, Павел Ларин

— Слышишь, Псих, — прошипел он. — Или угомонись, или иди мозги проветри. Задолбал, придурок.

Я с какого-то перепугу решил, что это отличная идея.

Молча сполз с постели, натянул треники, кеды, накинул куртку. Скользнул к двери. На входе обернулся — Гнус уже укрылся одеялом с головой. Сосед как сосед. Не корефан, не враг. В Инкубаторе друзей не бывает. Бывают только те, кто пока тебя не подставил.

Выскользнул в коридор. Прислушался. Время почти около полуночи, воспитатели, которых мы называем Церберами, по-любому уже спят. Спустился на первый этаж, притаился у лестницы. Из комнаты отдыха персонала доносился громкий храп.

Сегодня в жилом корпусе дежурят Жирный и Скользкий. По именам Церберов мы почти никогда между собой не называем. Конкретно эти двое — те еще долбоящеры. Оба лет под сорок, неопрятные, с вечно грязными головами. Похожи друг на друга, как братья. Садисты, которые пришли работать в интернат только потому, что здесь им есть где разгуляться. За любую провинность лупят или тащат в карцер. Ненавижу этих сук.

На цыпочках прошёл по пустому коридору к служебному сортиру. Там на раме окна расшатана щеколда. Окошко маленькое, выходит на задний двор, не попадает под камеру наблюдения. Отличный способ выбраться из корпуса, когда хочется немного свободы.

Просочился внутрь сортира. Здесь до блевотины мерзко воняло хлоркой и застарелой мочой. Запах въелся в стены так, что никакой ремонт не спасёт. Поддел створку пальцами, аккуратно отжал — петля скрипнула еле слышно. Подтянулся, перевалился через подоконник и спрыгнул на влажный гравий снаружи.

Прохладный сентябрьский воздух после духоты спальни ощущался как глоток жизни.

Постоял минуту, разглядывая такой знакомый и такой ненавистный задний двор Инкубатора. За моей спиной — серое, погружённое в темноту жилое здание, чуть в стороне — «административка». Если пройти дальше, там — плац для построений и столовая. Прожекторы по периметру выключены — экономят электричество. Это мне сейчас на руку.

И тут услышал их. Они вошли в сортир, откуда я только что выбрался. Метнулся к стене, прижался, чтобы не спалить свое присутствие.

— Ну что, проверил? — донёсся громкий шёпот.

Голос узнал сразу. Ким Бурый. Самый большой мудак в старшей группе. Нет. Самый большой мудак во всем Инкубаторе.

— Проверил, спят, — отозвался второй. — Не бзди, Бурый. Церберы по ночам пузыри изо всех щелей пускают. Лежат в своей комнате, попёрдывают. Никто даже не дёрнулся.

Вася Кабан. Дружок Бурого. Такая же конченая тварь, только ещё и тупой.

— Отлично, — голос Кима зазвучал довольно. — Короче, сейчас поднимаемся в среднюю группу и мочим мудилу. За то, что он сегодня сломал нос Штыку, его надо наказать. Штык, конечно, ссыкло и чмошник, но он из старшей группы. А значит — наш.

Я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Вот сука. Вот же сука.

«Мудила» — это я. И мочить они собираются меня. Хотел бы сказать: «Как неожиданно!», но чего уж врать самому себе. Просто рассчитывал, что мстить за Штыка Бурый будет днем. Тогда больше шансов избежать серьезных увечий. Начнется кипиш, прибегут Церберы, драка остановится.

Главное правило всех драк в Инкубаторе — не спалиться перед воспитателями в процессе мордобоя. Когда они по факту, после замеса, находят следы от побоев, это все объясняется просто — шел, упал, ударился. Если поймали за руку — жди наказания.