Книга Звереныш, страница 96 – Рита Хоффман

«И как я должен подобраться к нему, если буду видеть только в общем зале? — думал Вольф, кусая губы. — Его наверняка охраняют днем и ночью, как я…»

Эрбпринц вдруг поднял голову и посмотрел прямо на него. Их взгляды встретились, и присутствие незримого преследователя с ледяными пальцами стало ощутимо как никогда остро. Холод проник в кости, Вольф мелко задрожал, но не мог даже моргнуть, чтобы избавиться от наваждения. Невидимые руки обняли его за плечи, а на спину словно набросили невидимое покрывало, тяжелое, старое, пахнущее тленом и смертью.

— Могу поспорить, сегодня ты проиграешь собственные потроха!

Грубый мужской голос вывел Вольфа из оцепенения, он тряхнул головой и пошатнулся, отчего откинувшийся на него Вальтер чуть не свалился со скамьи.

— Это лучше, чем ставить на кон собственную мать, — фыркнул тот, восстановив равновесие.

— Что ты сказал про мою мать?

— Что слышал, герр Родерик!

Рыцари не ссорились, скорее упражнялись в остроумии. Эрбпринц опустил голову и гладил по шапке шута, усевшегося у его стула. Вольф же пытался прийти в себя и согреть окоченевшие руки, потирая ладони.

Голова кружилась. За годы, проведенные с хагазуссами, он успел забыть, что такое голод. Другие пажи смотрели на столы с той же жадностью в глазах — утренняя подачка в хлебной давно забылась, а впереди была большая часть дня.

Вальтер, использовавший Вольфа вместо спинки для скамьи, вдруг задрал голову и прошептал:

— У тебя в животе урчит.

— Прошу прощения.

— Пажей кормят хуже, чем псов.

Проследив за изящным пальцем Вальтера, Вольф уставился на больших лохматых собак, лежащих у каминов. Те с хрустом грызли кости и время от времени вяло взмахивали хвостами, сытые и сонные.

— Ох, какой я неловкий. Паж, подними!

На полу лежала тряпка, которой Вальтер обтирал руки после омовения. Раздраженно вздохнув, Вольф опустился на колени и залез под скамью, мысленно проклиная и Грайхайм, и Сурдри, и хагазусс с их глупым замыслом. Но как только пальцы коснулись тряпки, он понял, что в нее завернута жирная птичья ножка.

Несколько мгновений внутри боролись голод и гордость. Голод победил. Вольф жадно вцепился в ножку и в несколько укусов полностью обгрыз с нее мясо, а затем отбросил кость под стол и быстро поднялся на ноги.

— …у его жены! Ты видел? А ее шея? Клянусь, я… — Вальтер замолчал, когда Вольф осторожно положил рядом с ним тряпку. — Вина, паж. — Он поднял кубок и шепотом добавил: — И вытри рот, он блестит от жира.

На этот раз он наполнял кубок Вальтера с искренним уважением.

* * *

После того как господа удалились из зала, пажи набросились на оставленные на столах пропитанные жиром куски хлеба. Вольф же поспешил за Сурдри, надеясь перехватить его и поговорить. Он подозревал, что возможности перекусить больше не предоставится, но посчитал, что поручение Иных куда важнее набитого живота.

— Помедленнее, мальчишка, — вдруг прошипел корень мандрагоры. — Светлейший не готов говорить с тобой.

— Тебе откуда знать? — так же тихо спросил Вольф, замерев в темной нише перехода, ведущего из зала к лестнице.

— Можешь попытаться нагнать его, но получишь лишь надменный взгляд и затрещину.

— Объясни мне!

— Будь твоя мать умнее, глядишь, и ты бы получился не таким тупым.

— Как ты…

Звон колокольчиков заставил Вольфа замолчать и прижаться спиной к холодной стене. Едва он скрылся в тени, как из-за угла показались шут и Элизабет. Они не говорили и шли торопливо, будто куда-то опаздывали.