Книга Ловец Чудес, страница 231 – Рита Хоффман

Я понятия не имел, что он играет, но инструмент ужасно фальшивил. И без музыкального образования я понимал: стоны фортепиано слишком драматичны. Но Теодор продолжал нажимать на клавиши. Он покачивал головой в такт каждому касанию, его руки летали над чередой черных и белых полос все быстрее и быстрее.

Эрис зажала уши.

Теодор резко встал, откинул крышку и заглянул во внутренности инструмента. Критически осмотрев их, он сказал:

— Я смогу настроить его.

Обрадованный, я скомандовал:

— Эрис, подгони машину. Мы заберем его с собой.

— А я-то думаю, зачем тебе понадобился прицеп, – вздохнула она. – Это твой пруд кои, да?

Я кивнул. Горгона хмыкнула и начала пробираться к выходу.

— У вас есть деньги? – подозрительно прищурилась хозяйка.

Я показал ей банкноты – и ее лицо смягчилось.

— Выносить будете сами, – заявила она, прежде чем скрыться за занавеской.

— Откуда у тебя деньги? – удивился Теодор. – Я думал, Караван зарабатывал выступлениями.

— У Арчи Аддамса есть кое-какие сбережения, – уклончиво ответил я.

— Но зачем тебе инструмент?

— Хочу убить двух зайцев.

— Алая будет против, – хмыкнул Теодор.

Я улыбнулся, оценив шутку, и принялся толкать фортепиано к выходу.

На самом деле мой план был прост: я хотел сделать так, чтобы два близких мне существа нашли общий язык. И если этим языком станет музыка, я буду счастлив.

Уже три ночи я наблюдал за забавной игрой. Приходилось делать вид, что я читаю, но на самом деле подглядывал за Эхо.

Она превратилась в любопытную кошку. Ее движения были нарочито порывисты и стремительны, будто любой громкий звук мог ее спугнуть. Прежде я никогда не видел ее в таком напряжении.

Едва садилось солнце, мы с Теодором покидали спальню и спускались в комнату, которая, должно быть, когда-то была залом для отдыха. Я устраивался в кресле и открывал многострадальный роман Шелли, а Теодор склонялся над внутренностями фортепиано и занимался настоящей магией. Примерно через полчаса приходила Эхо: бесшумно открывала дверь и проскальзывала в комнату, держась у самой стены, в тени. Ее глаза блестели, отражая свет моей газовой лампы. Она наблюдала за Теодором, но, стоило ему поднять голову, – отворачивалась, делая вид, что не замечает его. Сначала он хмурился, а потом понял правила игры и стал отвечать ей тем же.

Каждый день она подходила ближе. Я видел, как она нервно сжимает и разжимает пальцы, как топчется на одном месте, прежде чем сделать еще шаг. Инструмент покорил ее, полностью завладел вниманием. Чиэса сказала мне, что днем, когда в комнате никого нет, Эхо сидит перед фортепиано и любовно гладит крышку, не решаясь поднять ее.

Сегодня она подошла совсем близко. Теодор все еще делал вид, что не замечает ее, но я чувствовал: она готова.

Она сделала еще шаг и оказалась в круге света, отбрасываемом лампой Теодора. Он поднял голову и посмотрел прямо на нее.

— Хочешь заглянуть? – спросил он.

Я едва заметно хмыкнул. Его голос – молоко и мед, такой кого угодно приманит. И Эхо сдалась, не в силах противостоять манящему зову инструмента. Она оперлась на него, поднялась на носочки и заглянула в темную утробу.

— Ля первой октавы, – мягко пояснил Теодор. – Она искажается меньше всех.

— Угу, – серьезно кивнула Эхо.

— Сейчас я закреплю другие струны этого хора и, – Теодор взял в руки какую-то ленту, – настрою ее с помощью камертона.