Книга Моровое поветрие, страница 34 – Рита Хоффман

Только у реки Лука остановился, присел, плеснул в лицо воды, потом напился и отдышался. Нутро горело, но от мыслей скверных отделаться не получилось. Перед глазами стоял пляшущий с девицами Владлен и огонь, тянувший к ним свои алые всполохи.

Что Лука делать будет, когда помощь его другу станет без надобности? Куда пойдет? Он ведь и не жил один никогда, из одного плена в другой попал. Разница в том лишь, что клетка сменилась на руки добрые, а толку-то?

Знал Лука, что по натуре он скорее волк, чем человек, оттого и дал клятву первому встречному, лишь бы одному не оставаться. Волки в стаи сбиваются, а волкодлаки семьями большими живут, щенков воспитывают, оберегают друг друга. Пусть и недолго Лука с родными прожил, но помнил все же, как хорошо было, когда все братья и сестры вместе собирались и спали на теплых шкурах. Тосковал он по семье, вот только не знал о ней почти ничего.

В снах к нему приходили волки и люди, лица которых он забыл. Они жили прямо у леса в большом доме, сложенном из сруба, и пахло там семьей, стаей. Деды и бабки, молодухи и юнцы, а малышни и того больше. Старшие носили одежду из кожи, охотились, один из дедов все палкой потрясал, а одна из молодух пела, да так красиво!

Больше ничего не знал Лука о доме. Не помнил. Все воспоминания Псарь прутом выбил.

Лука бродил в высокой траве и думал, руки сами по себе цветы срывали и сплетали их меж собой. В темноте он видел не хуже, чем днем, нарвал ромашек охапку, уселся на землю и стал напевать песню, которую сумел сохранить в памяти.

Венок плелся, песня лилась, река шумела, и лес ей вторил. Лука забыл о своих горестях, прикрыл глаза, а когда открыл снова, увидел поодаль девицу. Он замолчал, прищурился, а незнакомка без страха прямо к нему пошла.

— Чего ж ты не поешь больше? – громко спросила она.

— Голосом меня боги не одарили, – ответил Лука. – Не страшно тебе к незнакомцу в темноте приближаться?

— Это меня бояться надо, – заявила девица. – Давай вместе споем!

— Известна тебе эта песня? – удивился Лука. – Откуда?

— Оттуда, откуда и тебе. Матушка пела, когда я совсем щенком была.

— Щенком?

Девица рассмеялась, в косах зазвенели колокольчики. Украшения чудные серебром сияли в лунном свете, глаза искрились весельем.

— Ну же, братец, – ласково сказала она, – напой.

Медленно и неуверенно Лука запел вновь, а девица подхватила. Она уселась рядом, закрыла глаза и подняла лицо к небу. Не из слов сплеталась эта песня, а из звуков и воя, рвущегося из груди.

Незнакомка была похожа на волхва, вышедшего из лесу: ноги босые, жилетка и рубаха грубая, на шее множество бус, в косах и перья, и колокольчики, и кожаные шнуры. И лицо необычное, не видал таких Лука: раскосые глаза, покатый лоб, кожа темная, загорелая.

— Кто ты такая? – спросил он.

— А ты, братец? Кто ты?

— Глупая игра.

Девица улыбнулась, помолчала, затем сказала:

— Сам знаешь, кто я. И кто ты. И песню печали я твою услышала. Никто, кроме нас, ее не поет.

— И много вас здесь? – с опаской спросил Лука.

— Достаточно. Нападать на тебя никто не станет, братец, если ты сам зла нам не желаешь. Венок для любимой? Она как мы?

Лука покачал головой. Забыл он про венок, про все забыл, глядел на девицу во все глаза и поверить не мог, что настоящая она, что это не морок.