Книга Зови меня Волком, страница 54 – Лина Славянова

— Правда? – Трифон уставился на Влаксана.

Волк кивнул:

— По преданию, Награй людям завещали Духи Гор. Этот город старше Граты. Его строили Высшие Духи, ещё до Великой войны, и, покидая людей, оставили своим людям Награй, а вместе с ним и часть своей мудрости. И горы Награйские.

— Это как же?

— Сказывают, что каменных змеев может разбудить только награйский князь. Не гратский. Оттого Награй и не может Грате уступить горы, считая их своими по Воле Духов.

— Да, враки это! – обиженно выпалил Трифон.

— Может, и так, – безразлично дёрнул плечом Волк.

Когда-то он был так же горяч, как Трифон. Но это было давно. Отец учил сдержанности, иначе мог всыпать палок.

— Кто сегодня в ночь? – спросил Волк.

— Я, – отозвался молчавший в углу старый дружинник.

— И я, – тут же подхватил Трифон, – и Славян с Ваном тоже. А что?

— Меняться хочу.

— Давай со мной, – кивнул старый.

— Добро, – Волк протянул руку Славяну, – Я за тебя пойду.

Наспех доев горячую кашу, Влаксан бросил миску в ведро с грязной посудой и пошёл в спальню. Птах не шутил, он действительно пронюхал о гонце. Выходит, и сегодня будет тереться у дворца. С этим надо заканчивать, пока худо не стало.

Проспав до ужина, Волк успел к последней жеребьёвке, Белорад выдавал оставшиеся жетоны:

— А ты чего? – нахмурился он, когда Волк потянулся к мешку, – ты только с ночи.

— Поменялся. Охота в день дежурить, когда Награйский князь придёт.

— Хуже баб, – Белорад покачал головой, протягивая мешок, при этом взгляд его оставался холодно-суровым.

Влаксан глянул на жетон с нарисованными красной краской воротами.

— Ты куда сегодня? – пихнул под бок локтем Трифон, – я на стену.

— Мне тоже не повезло, – хмыкнул Ван, показывая жетон со стеной. – Буду кости на ветру морозить.

— Могу за тебя.

— А ты куда? Неужто не зябко на стене торчать?

— Внизу, – Волк протянул жетон с красными воротами, – Я молодой. Кости мороз не крутит.

— Ого! Ворота! Прекрасно, там хоть ветер так под тулуп не лезет.

Уже к часу луны Влаксан пожалел о своей торопливости и дерзком заявлении, что молодость и холод – вещи несовместимые. Он приставил к стене бердыш, растирая под рукавицами окоченевшие пальцы. С неба подмигивала тонкая полоска зарождающегося месяца. Уже под полночь, но никто так и не явился. Неужто, гонец будет не сегодня, и придётся опять меняться. Заночевать в тепле, либо навестить княгиню будет куда приятнее, чем зазря на стенах ошиваться, надеясь шугануть дружка.

С улицы послышался громкий протяжный свист и стук в калиту. С псарни разразилась лаем княжья свора. Тихо скрипнул засов.

— Что надобно? – голос Вана звучал грубо, перекрывая лай возбуждённых псов.

— Велено предстать перед княгиней, – раздался громкий мальчишеский голос, и тут же сорвался на шёпот, – князь Награйский поклон шлёт.

Ван распахнул калиту, впуская паренька, ведущего под узду взмыленного коня. Хлопья белой пены под седлом превратились в хрупкую ледяную корку.

Влаксан поднял бердыш. Что ж… Всё же повезло. Уж такую возможность Птах не упустит, точно прибежит.

Трифон стоял в углу над Княжеским садом, прижавшись к опорному столбу, он облокотился о древко бердыша, подперев голову рукой.

— Спишь, что ли? – шепнул Волк, подходя к молодому дружиннику.

— Батюшки! – вздрогнул малец, – ты почто крадёшься?