Книга Горькая рябина, страница 181 – Василий Оглоблин

Шел я и думал: "А это не помещик со свитой пирует? Помещик. А ведь получает, как и я, вроде, тоже палочку в день. На палочки такие пиры? На палочки такого пира не закатишь."

— Так, так, внучек. Только ты об этом никогда ни с кем не говори.

— Да я что дурной…

Луна уже переместилась по темно-бархатному небу далеко вправо. И соловейко уже притомился, стал щелкать реке, и лягушачий квартет в болотинке у бора утих. Земля погружалась в сон.

— Пора, бабусенька, спать.

— Пора, Кастусик, пора. Посумерничали.

Кастусь уснул, едва коснувшись головой подушки, а Катерина долго еще ворочалась и вздыхала, и думы роились роем.

"Такой разумный у Марины хлопец, и что-то из него будет? Трудно ему будет жить среди всеобщей лжи и всеобщего неверия. Ох, как трудно…"

И опять сидит Катерина, пригорюнившись на своем любимом месте – на завалинке под Марининой рябиной. Кастуся ждет. И тревожно на сердце у Катерины. В коленях лежит желтый листок бумаги, который принесла почтальонша: Кастусю первого ноября явиться к девяти часам утра в районный военкомат с призывным свидетельством для отправки в часть для прохождения военной службы. Одна остается Катерина, отнимают у нее кормильца и защитника. Как рос – никто не видел, а как вырос – сразу увидели. Два дня остается до отправки новобранца. И думы Катерины о том, как получше проводить внука, что приготовить ему в дальнюю дорогу.

Сидит Катерина на завалинке под Марининой рябиной, думает. Кастуся ждет. Только уже не весенний ветер запутался в густой кроне клена и не звенят над головой хрущи, а осень брызжет позолотой по садам и в гаю. Лето, жаркое, сухое, безгрозое промелькнуло как ласточка на малиновом фоне зари. Быстро проходит лето красное. Кастуся все лето почти и не видела, весь день был в поле, а в уборочную страду и ночевать не приходил, спал с комбайнерами в тракторном вагончике, в страду каждая минута вёдра на вес золота. И вот уже конец октября. Осень. Солнце все чаще и чаще запутывается в тенетах, все чаще и дольше льют на оголенную притихшую землю густые и прямые, словно нарисованные дожди. На огороде и в саду уже все убрано, только две капустные грядки красуются огромными белыми кочанми. Пусть покрасуются, скоро и их срежет Катерина, зашинкует и посолит на зиму. А есть-то и некому будет, она плохой едок, а Кастусик улетит вместе с журавлями.

Шестидесятый год выдался на славу богатым и щедрым. Собрали небывалый урожай зерновых, по пятьдесят два центнера с гектара на круг. Уродили овощи. Кастусь заработал за весну и лето много хлеба и денег, даже красную тряпочку дали, вымпел лучшему комбайнеру и пятьдесят рублей деньгами. Не пропадет Катерина и одна. И слава Богу, миновали те дикие времена, когда чудотворец Никита запретил держать селянам не только коров и коз, но даже курицу. Хрюкает в сарае у Катерины кабан центнера на два с лишним. Надо бы заколоть кабана на проводы Кастуся, да рановато еще, с месяц подержать бы до первых морозов.

Много дум у Катерины. "Напеку подорожников с фасолью и маком, капустой и картофелем. Кастусь любит пирожки с фасолью, с калиной и рябиной тоже его любимые."

Приподнялась на цыпочках, дотянулась до ветки, сорвала крупную ярко- пунцовую кисть, оторвала одну ягодку, разжевала. Во рту стало горько и вязко, словно высыпала на язык порошок демидрола, который фельдшер Онисим прописал ей от бессонницы.