Книга Горькая рябина, страница 144 – Василий Оглоблин

— И все, что вы сейчас рассказали – правда? Ведь вы понимаете, что это такое, ведь тут для майора военным трибуналом пахнет.

— Правда, товарищ полковник, как-то, что сейчас день, а не ночь, как то, что за окном идет снег, а не дождь, какой мне резон наговаривать на своего бывшего товарища? Посудите сами. Я бы и не сказал никому об этом, если бы майор не наорал на меня. Обидно стало, товарищ полковник. Я прошел через такой ад, три раза бежал, сидел в штрафных лагерях, в немецких тюрьмах, в камере смертников, в концлагере, били как сидорову козу, но совесть моя чиста как сиротская слеза и орать на себя никому не позволял и не позволю. Лучше к стенке поставь и расстреляй, но не оскорбляй незаслуженно. Пусть майор опровергнет хоть одно мое слово.

— Да, ну ладно. Спасибо за информацию. Узнаю сорвиголову с Малой Бронной. Придете завтра в девять утра, и мы побеседуем. Расскажете мне о свое их злоключениях в плену. Можете быть свободны.

Проводив взглядом высокую и статную фигуру Лунина, полковник задумался. Оставить без последствий этот разговор он не мог, слишком серьезным было дело. Майора Радченко полковник почти не знал. Полтора месяца совместной работы в проверочно-фильтрационном пункте срок слишком малый, чтобы узнать человека. Это был исполнительный и прилежный офицер, службист до мозга костей. Был полковник наслышан и об его самодурстве, жестокости и презрении к людям, качество далеко не маловажное в их деле. Малообразованный, не блещущий умом, с грубыми манерами унтера он, однако, обладал острым нюхом и талантом сыщика. Это было, несомненно. Это выделяло его среди оперативных работников. Знал и о том, что майор был на высоком счету у начальства. Правда, он давно заметил, что особым рвением на службе и преданностью делу отличаются люди, у которых есть огрехи в биографии и какие-то не совсем ясные белые пятна, у кого, как говорят в народе, рыльце в пушку.

И подумав, решил пока не ставить в известность генерала и попробовать разобраться самому и затребовал личное дело Радченко.

Биография у майора простая, на полстранички из ученической тетради: средняя школа, комсомол, один курс летного военного училища, партизанский отряд, работа оперативником в органах безопасности. Но странно одно: пребывание в партизанском отряде Палехи в Мошногорье датируется июнем сорок первого года – декабрем сорок третьего, в то время, как Мошны и Черкассы оккупированы фашистами не в июне, а гораздо позднее. Тут явная осечка, просчет. С начала войны и до сорок второго года курсант Радченко находился в каком-то вакууме, в безвоздушном пространстве. И становится очевидным, что эти полгода Радченко был в лагере военнопленных. Это одно. А второе: действительно, за какие заслуги из лагеря его освобождает фашистский офицер?

Дело было слишком серьезное и полковник решил немедленно поставить в известность генерала. Соединили сразу.

— Что там у вас? – прохрипело в трубке.

Полковник подробно изложил суть дела.

— Вы с ума сошли? Этого еще недоставало. Со шпионами борются шпионы. Что у вас, полковник, за кадры?

— Это не мои кадры, товарищ генерал. Майор Радченко прибыл в Гродно полтора месяца назад из Германии, из Магдебурга. Характеристики самые отличные.

— У вражеских шпионов характеристики всегда отличные. Черт знает, что такое. Чэпэ. Позор.