Книга Двор призрачных сердец, страница 92 – Элис Нокс

Рука легла на мою правую ногу, что всё ещё стояла на полу, — прижимая меня к стене, не давая упасть, а вторая обхватила бедро, что лежало на его плече, держа крепко и надёжно.

В этой позе я была открыта полностью — обнажена, выставлена на его уровне, и когда он наклонился, его рот оказался именно там, где он хотел, где мог дотянуться до всего.

— Смотри на меня, — прошептал он, и взгляд серебряных глаз пронзил насквозь. — Хочу видеть твоё лицо, когда ты разобьёшься на части.

И язык снова прошёлся от входа вверх, длинным, медленным движением до вершинки удовольствия, что пульсировал так отчаянно, что было почти больно.

Из меня вырвался громкий, беззастенчивый стон, и я не могла оторвать взгляд от его лица, от того, как он смотрел на меня, не отводя глаз ни на секунду, пока язык кружил, посасывал, творил магию.

Его язык двигался с той уверенностью, что приходит от столетий опыта. Он чередовал движения — то широкие, медленные проходы всей поверхностью языка, то точечные, быстрые круговые движения кончиком прямо по чувствительной вершинке. Губы обхватывали, посасывали, создавая вакуум, от которого в глазах темнело. Я чувствовала даже его дыхание — горячее, рваное, выдохи обжигали распаренную плоть, вдохи создавали прохладу, контраст заставлял содрогаться.

Губы обхватили клитор, втянули, и я выгнулась, попыталась закрыть глаза от интенсивности, но его рука на моём бедре сжалась крепче.

— Не смей, — голос был твёрдым даже между движениями языка. — Смотри на меня. Хочу, чтобы ты запомнила, кто доставляет тебе это удовольствие. Чьи поцелуи. Чьи ласки. Чьё имя ты будешь кричать.

Он остановился. Язык замер в дюйме от моей плоти, его дыхание обжигало, но прикосновения не было.

Я открыла глаза — когда успела закрыть? — и встретила его взгляд.

Серебро горело предупреждением.

— Я сказал — смотри, — прошептал он, и это был не запрос, это был приказ.

Я попыталась снова — удерживать взгляд, но когда язык вернулся, когда прилив удовольствия накрыл, веки дрогнули, начали опускаться.

Он снова остановился.

— Аделин, — имя прозвучало строго, почти сердито. — Каждый раз, когда закроешь глаза, я останавливаюсь. Понимаешь?

Я кивнула отчаянно, задыхаясь.

— Хочу услышать.

— Да, — выдохнула я. — Понимаю.

— Хорошая девочка.

И язык вернулся — долгое, медленное, невероятно глубокое движение, награда за послушание.

Игра началась.

Он лизал, посасывал, доводил до края, и каждый раз, когда удовольствие становилось слишком сильным, когда мои глаза начинали закрываться против воли, он останавливался. Мгновенно. Безжалостно.

— Открой.

Я распахивала глаза, встречала его взгляд, и он награждал меня — продолжал, доводил выше.

Снова и снова.

Это было пыткой, унижением. Я была вынуждена смотреть, как Король Света преклоняет колени передо мной, как его язык исчезает между моих бёдер, как его губы блестят моей влагой, как глаза горят триумфом каждый раз, когда я стонала.

И я не могла закрыть глаза. Не могла спрятаться. Не могла сбежать.

Только смотреть, как он пожирает меня, и принимать.

Теперь он посасывал без остановки — методично, беспощадно, и его взгляд не отрывался от моего, серебро горело экстазом каждый раз, когда я содрогалась, извивалась, приближалась к краю.

Пальцы снова вошли внутрь — медленно, осторожно, растягивая, готовя, пока рот продолжал работать снаружи, не давая ни секунды передышки.