Книга Двор призрачных сердец, страница 359 – Элис Нокс

Она покачала головой, и в голосе прозвучало что-то похожее на уважение.

— Я видела много безумств за свою жизнь, Аделин. Но ты, новый гребаный рекорд. Легенда. О тебе будут слагать песни.

Эш упал на колени рядом, глаза блестели от слёз, которые он даже не пытался скрыть, руки молитвенно сложены.

— Моя королева, — прошептал он благоговейно, и голос дрожал от эмоций. — Вы вернулись. Вы победили его. Я... я не смел надеяться, но вы...

Вейрон подошёл медленно, остановился рядом с Лисом, посмотрел на меня долго, оценивающе, и в янтарных глазах плескалось нечто, чего я раньше не видела — глубокое, искреннее уважение.

— Хорошая работа, Аделин, — сказал он просто, и в голосе звучала честность, без лишних слов. — Лучше, чем хорошая. Легендарная. Такого я не видел за все годы в море, а я видел многое.

Лис прижал меня ещё крепче, уткнулся лицом в мои мокрые волосы, и через метку я чувствовала каждую эмоцию — облегчение смешалось с гордостью, с любовью, со страхом, который всё ещё не отпустил полностью.

— Больше никогда так не делай, — прорычал он в макушку, и голос звучал властно, почти угрожающе. — Никогда. Ты чуть не убила меня от страха, Аделин. Когда я очнулся и почувствовал, что ты задыхаешься...

Он не закончил, просто сжал сильнее.

— Обещай мне. Обещай, что больше не будешь прыгать за борт, сражаться с древними чудовищами и умирать, пока я не могу добраться до тебя. Обещай.

Я приподняла голову с трудом, посмотрела в серебряные глаза, полные чего-то яркого и уязвимого одновременно, и слабо выдохнула:

— Обещаю. Постараюсь... не делать этого без крайней необходимости.

Он фыркнул, и на губах появилась кривая усмешка.

— «Постараюсь». «Без крайней необходимости». Конечно. Как будто я ожидал другого ответа от самой упрямой девчонки, которую когда-либо встречал.

Наклонился, прижался лбом к моему, и дыхание его было тёплым, живым, таким реальным.

— Ты невозможная, безрассудная. Упрямая до безумия, — голос сорвался, стал мягче, почти нежным. — И я люблю тебя больше жизни. Больше магии. Больше всего на этом гребаном свете.

Губы коснулись моих мягко, коротко, обещающе, полно всего, чего он не мог выразить словами.

Я ответила, прижимаясь ближе, игнорируя боль, холод, усталость, потому что сейчас был только он, только мы, и мы оба были живы, когда не должны были быть.

Он отстранился на дюйм, серебряные глаза смотрели в мои — изучающе, с каким-то новым выражением, которое я не могла распознать. Потом губы дрогнули в усмешке — той самой, дьявольской, которую я так любила.

— Знаешь, красавица, — протянул он медленно, и в голосе послышались довольные нотки, — я тут только что осознал кое-что забавное.

Я моргнула, не понимая, куда он клонит.

— Помнишь нашу маленькую проблему? Ну, ту, где я бессмертен, а ты — нет? Где я буду молод и прекрасен через столетия, а ты... — он сделал паузу, и пальцы нежно провели по моей щеке, — ну, ты понимаешь.

Сердце болезненно дёрнулось. Я помнила, конечно, помнила. Как можно забыть?

— Так вот, — продолжил он, и усмешка стала шире, почти торжествующей, — похоже, эта проблема только что... самоустранилась. Весьма эффектным образом, надо признать.

Он откинул мокрую прядь с моего лба, наклонился ближе, и голос стал тише и интимнее:

— Левиафаны, моя прекрасная, безрассудная девочка, живут очень долго. А некоторые, говорят, и дольше. — Пауза, взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. — Так что теперь у нас есть не десятилетия, красавица. У нас есть века.