Книга Двор призрачных сердец, страница 317 – Элис Нокс

Лис не двигался. Не останавливал меня. Просто стоял на коленях и принимал каждый удар, глядя на меня с невыносимой нежностью.

— Я ненавижу тебя! — выдохнула я сквозь влагу в глазах, и интонация сломалась окончательно. — Ты разрушил всё! Ты забрал у меня выбор! Ты...

Ладони упали бессильно, и я обмякла, склонив голову, плечи затряслись от рыданий.

— Ты сделал меня твоей, не спросив, хочу ли я этого.

Между нами легло тяжёлое и живое безмолвие.

Потом его пальцы — осторожно, невероятно нежно — обхватили моё лицо, поднимая так, чтобы я на него смотрела.

— Нет, — сказал он тихо. И в словах звучала такая уверенность, что воздух застрял в горле. — Магия сделала тебя моей, потому что ты уже была. С того момента, как отравила меня нирнрутом и заковала в цепи. С того момента, как посмотрела на меня в клетке с ненавистью во взоре и огнём в сердце. С того момента, как не сломалась, когда любая другая сломалась бы.

Большие пальцы с мозолями на подушечках вытерли дорожки на моих щеках.

— Метка не создаёт связь, красавица. Она проявляет то, что уже есть. Я не забрал у тебя выбор. Я просто... показал правду, от которой ты так отчаянно бежала.

— Это не правда, — выдавила я, но фраза прозвучала слабо, неубедительно даже для меня самой.

— Тогда почему метка горит? — Тон стал тише, интимнее. — Почему она пульсирует каждый раз, когда я рядом? Почему ты чувствуешь меня сквозь неё — мои эмоции, моё желание, мою одержимость тобой?

Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось моих губ.

— Метка Света не лжёт. Она не ошибается. Если бы ты не была моей половиной, моим отражением, моей судьбой — она бы не появилась, как бы сильно я ни хотел.

Удары сердца гулко отдавались в ушах.

— Ты не имел права...

— Имел, — перебил он жёстко. В его глазах полыхнул металлический блеск. — Потому что триста лет я был пуст. Триста лет жил в мире, где всё построено на лжи, на обмане, манипуляциях. Играх, где правда — это слабость, а искренность — оружие против тебя.

Пальцы скользнули к моим плечам, сжали — не больно, но властно.

— Я видел тысячи фейри, что улыбались мне в лицо и точили ножи за спиной. Спал с сотнями женщин — одни хотели Трикстера с репутацией, что мог достать всё что угодно и украсть любой артефакт, другие, когда я стал королём, жаждали корону, силу, власть — но ни одна не хотела меня. Жил в мире, где найти чистую душу практически невозможно.

Секунда молчания. Слова дрогнули.

— А потом ты. Девушка, что отравила меня и заковала в цепи, но смотрела на меня с честностью в глазах. Ненавидела открыто. Смеялась искренне. Не играла. Не лгала. Просто... была.

Он прижался лбом к моему, и я почувствовала, как что-то тёплое скатилось на мою кожу.

Слеза.

Его слеза.

— Ты — первая за три столетия, кто заставил меня поверить, что в этом гребаном мире ещё остались те, кто не прячется за масками. Кто не продаст душу за выгоду. Кто любит по-настоящему, а не ради сделки.

Интонация сорвалась окончательно.

— Я влюбился в твою честность, Аделин. В то, что, когда ты злишься — это ярость до костей. Когда смеёшься — радость без фальши. Когда целуешь меня — желание без расчёта.

Губы коснулись моего лба — невесомо, нежно, как обещание.

— Ты живая в мире призраков. И метка только доказала то, что моя душа поняла с первой секунды: ты — моё отражение, моя половина. Единственная, кто заставил меня снова дышать.