Книга Двор призрачных сердец, страница 178 – Элис Нокс

— Не ври мне! — рявкнула я, ударив ладонью по столу так сильно, что кружки подпрыгнули.

Он моргнул, и нахмуренность исчезла мгновенно, уступив место улыбке — той самой, лисьей, что обещала игру, загадку, что-то скользкое и неуловимое.

— Ах, вот оно что, — протянул он мягко, и в голосе зазвучал сарказм, переплетённый с чем-то тёплым, почти добрым. — Я тебе приснился. Ничего себе.

Он наклонился вперёд, подперев подбородок рукой, и серебряные глаза сверкнули озорством.

— Должен признаться, мне льстит. И что я делал в этом твоём сне? Что-то интересное, судя по тому, как у тебя щёки горят и дрожат руки?

— Ты знаешь, что делал, — прошипела я сквозь стиснутые зубы. — Перестань играть словами! Перестань увёртываться! Перестань врать!

Он рассмеялся — легко, беспечно, и звук эхом отразился от низкого потолка.

— Аделин, милая, — голос стал мягче, почти ласковым, но насмешка никуда не делась. — Сны — это просто сны. Подсознание, фантазии, то, что мы прячем глубоко, потому что боимся признать даже себе.

Он пожал плечами.

— Если я тебе приснился, делал что-то... эдакое... — усмешка стала шире, — ...может, это просто проявились твои желания? Ничего постыдного в этом нет. Все мы видим странные сны. Иногда очень странные.

Ярость вспыхнула так ярко, что на секунду я перестала соображать.

Рука метнулась вперёд сама, схватила его за ворот рубашки, притянула к себе резко, и наши лица оказались так близко, что я чувствовала запах рома от его дыхания, видела золотые искорки в серебре глаз.

Он не сопротивлялся. Просто позволил мне притянуть себя, и усмешка стала ещё шире.

— Ты ублюдок, — выдохнула я прямо в лицо ему, и голос дрожал. — Увёртываешься, играешь, врёшь мне в глаза и делаешь вид, что я сумасшедшая!

— Всегда, — согласился он легко, и в тоне не было ни капли вины. — Я фейри, красавица. Ложь, игра, увёртки — это то, что мы делаем. Это в нашей природе. Ты же знаешь.

И тут я увидела.

Взгляд упал ниже, на его грудь, обнажённую под распахнутым воротом рубашки, и там, на загорелой коже, на тонкой серебряной цепочке, висел медальон.

Круглый, размером с крупную монету, с резным узором, что переливался в тусклом свете фонаря — переплетение линий, символов, что казались знакомыми, древними.

Тот самый, что я видела во сне.

Когда он сидел в кресле, когда магия бушевала вокруг белым светом, когда маска Света пульсировала на лице.

Тот же. Абсолютно, чёртов тот же самый.

Рука сама метнулась вперёд — быстрее, чем он успел среагировать, — схватила медальон, дёрнула резко вниз.

Цепочка лопнула с тихим звоном, серебряные звенья рассыпались на пол, а медальон остался в моей ладони — тёплый от его кожи, тяжёлый, пульсирующий слабой магией.

Лис замер абсолютно. Усмешка мгновенно исчезла. Лицо стало пустым, напряжённым.

А потом — удар.

Волна эмоций обрушилась на меня с такой силой, что я задохнулась, пошатнулась, схватилась за край стола свободной рукой, удерживая равновесие.

Стыд. Жгучий, разъедающий, что скручивал внутренности и выжигал всё изнутри.

Желание. Тёмное, голодное, что пульсировало между ног, требовало прикосновения, близости, запретного.

Ярость. Чёрная, направленная на себя, на неё, на ситуацию, на то, что он не мог контролировать, на магию, что вырвалась наружу.

Вина. Острая, болезненная, за каждое слово, каждый приказ, каждую секунду, что он заставил её делать то, что никогда не должно было случиться.