Книга Пламенный ягненок, страница 58 – Елизавета Мальчикова

Зимний ветер недобро обжёг лицо. До этого тихо падавшие снежинки теперь заплясали в диком танце стужи. Толпа поёжилась, плотнее запахивая тулупы. Кто-то из задних рядов не выдержал и крикнул в нетерпении — Отсеки голову уже! Чего тянуть!

Воздух над площадью, тяжёлый от дыхания сотен людей, разорвал нечеловеческий звук. Утробный рык прокатился волной, гася все разговоры. Толпа затихла. И в этой оглушительной тишине раздалось скуление.

Оно шло со всех сторон.

Гончие купца, гордость псарни, превратились в скулящих от страха тварей. Они катались по снегу, грызя собственные хвосты, лишь бы заглушить невыносимое давление.

Это она.

Я опустил голову, и мои губы едва шевельнулись в морозном воздухе — Пришла всё-таки… моя госпожа.

Кат ударил меня ладонью по лицу так сильно, что голова мотнулась в сторону. — Чего ты там мямлишь? Говори внятно! — прорычал он.

Собаки уже не скулили — они залились яростным лаем.

Я медленно поднял голову. Щурясь, от попавшей снежинки, посмотрел на палача и улыбнулся — широко и безумно. — И ради этого гнилого освобождения от налогов ты так стараешься? — мой голос прозвучал на удивление спокойно.

Кат зло оскалился и занёс секиру над моей головой.

В этот момент оба пса резко захлопнули пасти, словно им скомандовали невидимой плетью. Они перестали бесноваться. Один из них, тот, что был крупнее, медленно поднялся и подошёл к моему бывшему командиру. Он встал прямо перед ним, низко пригнув голову и обнажив белые клыки в беззвучном рыке.

Командир недоумённо посмотрел на сына купца. — Усмирите же своих псов, господин Донской — его голос дрогнул.

Второй пёс не стал ждать. Он сорвался с места. Петляя между скамьями трибуны, он гигантским чёрным вихрем пролетел сквозь ошеломлённую толпу и бросился на ката. Палач не успел даже охнуть — зверь сбил его с ног и повалил в снег. Женщины завизжали, дети заплакали. Паника волной прокатилась по площади. Люди бросились врассыпную.

Дружинники мгновенно сомкнули ряды вокруг князя, создав живой круг из щитов и мечей, и начали спешно уводить его с трибуны. Место Глеба было уже пусто.

Я отчаянно дёрнулся в своих путах, пытаясь освободиться. Верёвки держали крепко. Но вот они начали слабеть — кто-то аккуратно перерезал их сзади. Я замер.

И тут же на мои связанные запястья легли нежные пальцы. Я не мог их видеть, но знал — это она. Идиотская улыбка сама собой расползлась по моему лицу. Я улыбался искренне и глупо, как ребёнок, которому подарили долгожданную игрушку.

— А говорила, мы не сможем быть вместе… — прошептал я в пустоту перед собой.

Её голос прозвучал у самого моего уха — Приятный, но игриво-насмешливый — Всё переменчиво.

Госпожа ловко орудовала клинком. Последняя верёвка упала к моим ногам. Я был свободен. Я обернулся и увидел её зрачки — два бездонных, по — собачьи, омута во тьме капюшона, они медленно менялись, я стоял перед ней и всё так же улыбался, как ребёнок, получивший самый желанный подарок на свете.

Она улыбнулась краешком губ, и в этой мимолётной улыбке я увидел отражение собственной надежды. — Бежим!

Собаки, словно очнувшись от глубокого сна, с глухим ворчанием побрели прочь, выискивая в толпе своего хозяина. Госпожа крепко сжала мою руку. Мы растворились в паникующей массе людей, ринувшись прочь от эшафота. На бегу она сорвала с себя плащ, оставшись в пышном платье из плотной, дорогой ткани цвета чистого неба. На воротник из шикарного соболя медленно опускались мелкие снежинки, словно пытаясь укрыть её от чужих глаз.