Книга Пламенный ягненок, страница 32 – Елизавета Мальчикова

Госпожа поравнялась со мной. Я больше не смотрел на неё. Не мог. Словно боялся, что мой взгляд выдаст всё то, что бушевало в груди.

Я молча проводил её до церкви, а сам встал чуть поодаль, в тени, наблюдая за разгорающимся пиршеством, от которого на душе было лишь горше.

Кто-то из гостей оставил дверь приоткрытой, и я увидел, что в церкви было не протолкнуться. Вся местная знать собралась поглазеть на молодую госпожу, будто на заморскую диковинку. Воздух стал густым и тяжёлым от запаха воска, дорогих притираний и перегара.

Я стоял в тени, и слышал всё. Их голоса, липкие и громкие, лезли в уши, отравляя и без того горький воздух.

— Худа, как тростинка… — донеслось откуда-то сбоку. — Как рожать-то будет?

— Зато стати какой! — тут же возразил другой, пьяно икая. — Глянь, как идёт! Словно лебедь белая плывёт!

А кто-то уже и думать забыл о приличиях. За спинами гостей какой-то разряженный толстяк, уже изрядно захмелевший, выкрикивал такие словца, что у меня желваки заходили ходуном. Я сжал кулаки, но заставил себя стоять на месте.

Чуть поодаль, у колонны, двое купцов постарше, не стесняясь, жадно разглядывали её кику. Их взгляды были липкими, словно они не на головной убор смотрели, а приценивались к товару на ярмарке.

— Жемчуг-то речной, крупный… — бормотал один, щуря подслеповатые глаза. — А шитьё золотое… Тыщу золотых отдал, не меньше.

— Да ладно тебе! — фыркнул второй. — За такую красоту и двух не жалко. Купец наш в этом году в барыше…

Я отвернулся. Смотреть на это было невыносимо. Она шла сквозь эту толпу, гордо вскинув подбородок, и ни один мускул не дрогнул на её лице. Но я видел её глаза. В них была та же тоска и то же упрямое сопротивление, что и у дверей особняка. Она была здесь чужой. Пленницей в золочёной клетке. И от этого осознания внутри меня поднималась такая глухая ярость, что темнело в глазах.

Вдруг движения госпожи стали заторможенными, а взгляд помутнел. Кто-то вложил ей в руки свечу, но она смотрела сквозь неё. Молодой господин поднял свечу вверх, как очередной трофей. Знать захлопала, выкрикивая что-то невнятное.

Он резко поднял фату госпожи. Его грубый поцелуй мокро отпечатался на её щеке. Меня передёрнуло, и я услышал звон хрустального кубка, разбившегося о пол.

Госпожу сильно качнуло в сторону, и она вцепилась в руку мужа мёртвой хваткой, боясь потерять сознание и рухнуть на глазах у всех.

Он даже не повернулся в её сторону, кретин. Я быстро зашагал к дверям церкви.

Волоча госпожу как мешок с зерном, у крыльца он просто разжал пальцы, и она упала бы на сухую траву прямо у его ног, но я оказался рядом мгновенно. Я подхватил её дрожащее тело на руки раньше, чем она коснулась земли.

— Уведи её с моих глаз! — бросил этот олух через плечо.

— Я задыхаюсь… — прохрипела госпожа.

— Потерпите, госпожа… — Я ослаблял пояс её сарафана.

Мутный взгляд зелёных глаз задержался на мне лишь на секунду, перед тем как провалиться в небытие.

— Какой красивый подбородок, — прошептала она.

Я понёс её невесомое тело к особняку, и в этот миг я понял: я пропал. Она словно пойманная в клетку птица, готовая скорее разбиться о прутья, чем петь для чужих. Я смотрел на неё и знал: она никогда не будет моей. Но сердце уже горело, обожжённое этим запретным, невозможным чувством.