Книга Пламенный ягненок, страница 26 – Елизавета Мальчикова

Оказавшись снова в лесу, я больше не сдерживала слёз — они горько катились по лицу, смешиваясь с холодным ветром. Я шла быстро, почти бежала, не обращая внимания на тихий, приглушённый снегом топот копыт за спиной.

— Именем князя русского, приказываю тебе: стой!

Я замерла, словно наткнувшись на невидимую стену, и медленно обернулась. На узкой лесной тропе, стояли трое дружинников. Их лица были суровы и непроницаемы. Они расступились, давая дорогу всаднику.

Высокий мужчина легко соскочил с коня и шагнул ко мне. Его тяжёлый взгляд впился в моё лицо. Серые глаза сузились, широкие плечи напряглись, как у хищника перед прыжком.

— Значит, слухи не врут, госпожа, — произнёс он, и в его голосе смешались удивление и плохо скрытое сожаление.

Я выпрямилась, стараясь не показывать страха.

— Выходит, так, Вадим, — ответила я тихо, но твёрдо.

Вадим.

— Опять налакался? — зло спросил я, с грохотом захлопнув за собой дверь избы.

В нос ударил тяжёлый запах медовухи и кислой капусты. На столе царил беспорядок: объедки, липкие лужи пролитого хмельного и белоснежный свиток, неуместно чистый среди этого хаоса.

— Имею право… — язык отца заплетался.

Пошарив по столу дрожащей рукой, он наткнулся на грамоту и с силой швырнул её мне. — Ты-то у нас теперь… знать.

Я поймал свиток. Пробежав глазами по ровным, выведенным рукой писаря строкам, я почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение.

«Достойный муж! Слышал я о твоей силе, честности и верности слову. Такие люди нынче редкость, а мне для особого дела нужен именно ты. Моя супруга, Игната, и я нуждаемся в твоей верности. Дороги нынче неспокойны, люди злые, а честь семьи превыше любой прибыли. Поэтому ищу я верного стража, который станет её тенью и защитой. Обязанность твоя — беречь её жизнь и честь, как зеницу ока. В награду получишь щедрую плату, достойную твоей службы, добротную одежду, оружие и моё личное покровительство. Вернёшься с честью — быть тебе в почёте и уважении. Если готов принять этот долг, приходи в дом купца Донского завтра на рассвете».

Я скомкал грамоту и швырнул её обратно на стол.

— Ещё чего. Прислуживать какой-то избалованной девке.

Отец поднял на меня мутные глаза. В них смешались вина и упрямая надежда.

— Нам нуж… нужна эта работа, сын! Наше положение…

Я оборвал его на полуслове и решительно забрал недопитую бутылку.

— Если бы ты не пил, ты мог бы работать в поле! А я бы не гонялся по лесам за чёртовыми ведьмами!

Отец виновато пожал плечами, словно это могло что-то исправить.

— Сам знаешь, из-за чего я пью…

Я тяжело вздохнул и начал молча убирать со стола. Отец вцепился в мою руку костлявыми пальцами.

— Иди, сын. Заработаешь на кров в городе. Начнёшь нормальную жизнь. Глядишь, и бабу городскую найдёшь…

Я поднял его за плечи, помогая встать. Его тело казалось невесомым.

— Я тебя не оставлю. Ты же знаешь.

— Знаю, знаю… — пробормотал он, безвольно повиснув у меня на руках. — Но может… это твой шанс.

Я уложил его на лавку и заботливо укрыл старым, вытертым покрывалом. Он ещё долго бормотал что-то бессвязное про «шанс» и «город», пока сон наконец не сморил его.

Я сел на деревянный пол рядом с лавкой. Да, я знал цену этому письму. Это был шанс. Выход в люди. Но мысль о том, чтобы стать тенью для богатой купеческой жены, вызывала лишь глухое отторжение.