Книга Любовь и ненависть в Ровердорме, страница 57 – Оксана Гринберга

— Значит, это твои мерзкие слуги!

— Если жабу подкинули слуги, то ищите виновных среди своих, леди Уилсон! Уна с раннего утра на кухне. Ей запретили подавать еду в столовую, потому что она, по вашим собственным словам, не научена столичному этикету и не умеет правильно улыбаться гостям. Патрик и Донахью тоже, по вашим словам, настолько неотесанные, что им запретили появляться рядом с домом до момента, пока не уедут последние гости.

Тетушка вновь изменилась в лице, но на этот раз ничего не сказала. Развернувшись, покинула комнату, а мы вернулись к чаю и разговорам. Но не успели вдоволь обсудить приготовления к свадьбе, а также будущий прием у Нэнси, как снова явилась тетя.

Ее подбородок трясся от возмущения.

— Снова жаба, леди Уилсон? – скорбно улыбнувшись, поинтересовалась Нэнси.

— Музыканты! – воскликнула Азалия Уилсон. – Почему они умеют играть только похоронные марши?!

— Наверно, потому что они умеют играть только похоронные марши, – пожала я плечами.

— О, вы пригласили «Траурный квартет Ровердорма»? – картинно обрадовалась Нэнси. – Прекрасный выбор, леди Уилсон! Они великолепно играют на похоронах, и на них огромный спрос по всей округе. Как же хорошо, что сегодня в Ровердорме никто не умер и они достались именно вам!

Марион тут же подтвердила, что на похоронах ее троюродной бабушки они так душевно играли, что гости проплакали всю церемонию и поминки и продолжали плакать до момента, пока не пришло время разъезжаться по домам.

— Но в этом доме не поминки! – выдохнула тетя. – У нас прием, нам нужна легкая и веселая музыка, чтобы гости могли танцевать.

На это я пожала плечами, не чувствуя за собой никакой вины. Наоборот, меня охватило чувство легкого злорадства, которое вряд ли бы одобрил местный пастор.

Но сейчас мне было не до его заповедей.

— Ведь вы сами мне сказали, тетя, что вам все равно, кого из музыкантов я позову. Все остальные были давно ангажированы, я вам об этом говорила. Свободным оставался только лишь «Траурный Квартет».

…Но наша дверь распахнулась и в третий раз – правда, не сразу, а примерно через полчаса. К этому времени Марион уже успела утомить нас описанием свадебного платья, а также своими фантазиями во что именно должны быть одеты подружки невесты.

То есть мы с Нэнси.

Лиззи тоже как раз закончила с заданием, с торжествующим видом продемонстрировав нам тетрадь – почерк у сестры всегда был безукоризненно красивым, за что ее в школе очень хвалили.

Тогда-то к нам и нагрянули нежданные гости.

Первой в дверях появилась тетя – опять же, распахнула дверь без стука. Ввалилась в комнату, но на этот раз ее было не узнать. Лицо у Азалии Уилсон было бледным, тонкие губы тряслись, в глазах стояли слезы.

Позади нее топтался такой же растерянный, красного цвета дядя, и я испугалась, как бы того не хватил удар.

— Вы были здесь все это время? – накинулась на меня тетя, не обратив внимания на то, что Лиззи протягивала ей тетрадь с заданием. – Никуда не выходили? Ну же, признавайтесь!

— Мы были здесь все это время, – вместо меня ответила Нэнси. – И нет, леди Уилсон, мы никуда не выходили.

Я кивнула, решив, что словам подруги тетя поверит охотнее, чем моим. Да и Марион подтвердила, что никто не покидал эти комнаты.

— Быть может, вы видели кого-нибудь или что-нибудь подозрительное? – следующий вопрос задал нам уже начальник жандармерии, выйдя из-за широкой дядиной спины.