Книга Баба Нюра против каменного века, страница 65 – Женечка Тимошкина

Подняла я, помнишь, баб. Отмыла, в косы заплела, бить заповедала. Рароговы-то к этому уже привыкли, а пришлые мужики дикие на такое глядели зверем. У них баба что вещь: хочу казню, хочу милую, моё. А тут приходят, и бабы их, насмотревшись на наших, тоже стали голову подымать: и моются, и косы наводят, и в бабий мой кружок бегают, и слово поперёк сказать смеют. И невзлюбили это мужики пуще всего.

И вот один такой, из злых, прознал, что баба его ко мне в кружок ходила да песни пела, и решил поучить её по-дедову. Принялся бить, смертным боем, средь стойбища, чтоб все видели, чтоб другим неповадно. А она, моя выученная, не легла молча, как прежде легла бы, а закричала, и побежала. Ко мне.

И тут я встала. Влезла промеж них, прикрыла бабу собой, и говорю мужику в лицо, тихо, чтоб он понял, что я не шучу:

— Не тронь. Покуда я жива, в этом стойбище баб не бьют. Хоть кол на голове теши.

Он аж побагровел. Баба, ему, мужу, поперёк. Замахнулся было и на меня, да тут случилось такое, чего он не ждал. Сбежались бабы. Мои, и его, и пришлые, и Рароговы, все, кого я за лето подняла, обступили нас кругом, плечо к плечу, молча, и стали стеной промеж им и нами. И он, здоровый лоб, попятился. Один против бабьей стаи, что глядела на него без страха, спасовал. Сила, она ведь не только в кулаке. Сила и в том, чтоб встать всем разом.

А мужик тот не уймётся. Затрясся от злобы, и заорал на всё стойбище то, что у них всех в нутре копилось:

— Ты нам баб портишь, ведунья! Распустила! При дедах баба знала своё место, а ты её против мужа подняла! Колдунья! Меченая порча! Из-за тебя да твоих меченых на нас и беда, и стужа, и голод! Голодная гневается!

Вот оно и вышло наружу. То, что Бугай по углам шептал, этот выкрикнул на свет. И, гляжу, закивали иные, загудели. Поддержали.

Пришлось мне рубить. Того мужика, что бабу до полусмерти забил да на меня замахнулся, я велела гнать. Вон, за стену. Совсем. И знаешь, как мне это далось? Я ведь весь век никого не гнала, наоборот, всех привечала, всех подбирала. А тут своими руками человека за стену, в зиму, в стужу, считай, на смерть. Сердце разрывалось. Да только поняла я: нельзя иначе. Спущу этому, и завтра половина баб моих будет битая, а послезавтра и меченых начнут жечь. Один гнилой, коли его не вырезать, всё стадо заразит. Дала я ему припасу на дорогу, шкуру тёплую, не зверь же я, и указала, куда идти, к дальним племенам. А там как знаешь. Живи, коли сможешь. Но тут тебе не место.

Ушёл он, проклиная меня. А я стояла у ворот, глядела ему вслед, в стылую муть, и ревела тихонько, чтоб никто не видел. Прости, господи. Не со зла. По нужде.

А за спиной у меня густел, копился Бугаев ропот. Выселила я одного, а злоба от того не убыла, а прибыла. Теперь у них был и мученик, и правда, как им казалось: вот, ведунья своих выгоняет, а меченую нечисть холит, оттого и Голодная серчает. И зрело в них, в самых тёмных, в самых злых, страшное. Старое. Дедово. То, ради чего камень в крови тыщу лет стоял. Я этого ещё не знала. А оно уже зрело, в темноте, по углам, и ждало своего часа. И час тот был близко.

От автора. Понравилось, как баба Нюра управляется? Черкните пару слов в комментариях, а звёздочка очень выручает книгу. Спасибо, что читаете.