Книга Баба Нюра против каменного века, страница 48 – Женечка Тимошкина

А покуда стояло над ручьём моё бабье царство, отмытое, расчёсанное, румяное, поющее, и я глядела на него и радовалась тихо. Подняла я не только племя. Подняла баб. Дала им то, чего у них тыщу лет не было: воду горячую, косу, чистую рубаху, доброе слово и право не быть битой. Малость? А вот поди ж ты. С этой малости человек и начинается.

Управились мы и с этим. А впереди ждало дело некрасивое, да без него никуда. Оборона. Война шла к нам, и встречать её надо было не бабьим царством, а каменной стеной.

А как с бытом управились, взялись мы за то, без чего всё прочее теряло смысл. За оборону. Война шла к нам, Рарог в том не сомневался, и встретить её надо было не голым стойбищем, а крепостью.

Стену я задумала каменную. Дерево горит, а враг у нас, чую, с огнём знаком, да и Грым на хитрости горазд. Камень не горит. А камня в наших скалах хоть завались, и рук теперь хватало. Только обносить стеной всё кругом я не дала, ни к чему: место у нас и так было крепкое, пещеры в обрывах, с трёх сторон кручи, не подберёшься. Подобраться можно было лишь с одной стороны, узким проходом меж скал. Вот его-то, узкое горло, я и велела перегородить стеной да рвом обнести. Зачем городить версту, коли можно запереть калитку.

Дело и так-то выходило тяжкое, ворочать да класть камень не шутка. Да тут открылось у нас подспорье, о каком я и не думала. Маги земли.

Оказалось, среди Рароговых меченых были и такие, с даром земли. Я их прежде и не примечала, тихие, угрюмые, метка у них на виске была бурая, как ком глины. А дар у них был такой, что у меня дух перехватило, когда увидала впервые: землю ворочать, камень двигать, не руками, а так, по хотению. Один такой, кого прозвали Глыбой, здоровенный, медлительный, повёл рукой над землёй, и земля вспучилась, поползла, будто живая.

Только дар тот у них, как и всё у дикарей, был корявый, дикий, без узды. Глыба этот мог ком земли своротить, а мог и полгоры обрушить ненароком, и потому свои его побаивались, на стройку к нему не совались. Ворочать-то он ворочал, а толку чуть: то перельёт, то недольёт, то не туда. Сила без уменья, что конь без узды: и не довезёт, и зашибёт.

И тут пришёл мой черёд. Раз я свой дар жизни на метод поставила, отчего бы и чужой не поставить. Взяла я Глыбу в оборот, как брала всё. Не лезь, говорю, силой, лезь умом. Не вали кучей, а клади камень к камню, ровно, по уговору. Показывала, поправляла, заставляла наново, как Ваньку учила. Сперва он пыхтел, злился, не выходило у него, а я не отставала. И помаленьку пошло. Стал мой Глыба не полгоры рушить, а класть камень в камень, ровнёхонько, плотнёхонько, без всякой извёстки, так что и нож в щель не просунешь. То, на что у простого каменщика ушли бы годы, он делал даром, силой своей, на метод поставленной.

И пошла стена. Маги земли ровняли да клали камень, рыли ров, выгребали землю на вал. Огневики, Рароговой породы, калили камень, где надо скрепить. Я ходила меж ними, всех направляла, всех учила держать дар в узде, и поднималась наша стена не по дням, а по часам, крепкая, ровная, какой ни у одного племени отродясь не бывало. Заперли мы наше узкое горло намертво, обнесли рвом, поставили над стеной ход для дозорных. Крепость. Настоящая крепость, в каменном-то веке.