Книга Газолин, страница 70 – Виктория Голубева

Сурок будто слышит меня: поворачивается к камере и начинает чесать за ухом задней лапой.

— Все любят толстых котиков, верно? А у нас будет сурок! Придумаем ему имя, создадим аккаунт в соцсетях. – Мою фантазию уже несет вперед. – И будем рассказывать о съемках от его имени. Если завирусится, можем даже мерч сделать.

Даррен некоторое время разглядывает сурка, потом переводит взгляд на меня и снова на сурка. Воздух будто дрожит от напряжения.

— Назовем его Болид, – наконец говорит режиссер, вставая из-за стола. – И подкормите его перед фотосессией, а то он какой-то доходяга!

Канада

Я обхватываю чашку обеими руками и вдыхаю мягкий сливочный аромат латте. Толстое кольцо, надетое на указательный палец, с овальным зеленым кабошоном звякает о керамику. Кофе – идеальной температуры, с соевым молоком, как я люблю.

В кафетерии моторхоума поставили новую кофемашину, и напиток из нее не идет ни в какое сравнение со старым. Хотя кое-кто по-прежнему недоверчиво обходит хромированную новинку и упрямо выбирает кофе из вендингового автомата. Боже, что с ними не так? Там же растворимый! Бр-р!

Это мое любимое место, уголок дома вдали от дома. В каждой новой стране, в каждом городе я знаю: здесь меня ждет мой столик рядом с ретро-джукбоксом. Он здесь скорее для настроения, чем ради музыки, но именно он делает это место особенным – будто кусочек закусочной семидесятых затесался в офисном пространстве. Уверена, что перевозить его из страны в страну стоит целое состояние, но тем не менее он здесь. Рядом шипит кофемашина, люди снуют туда-сюда: кто с ноутбуком, кто с утренней выпечкой, а кто просто заходит поболтать с коллегами за чашкой кофе.

Съемки закончились полчаса назад. Следующий эпизод с моим участием начнется через час, так что у меня образовалось целых полтора часа безделья под видом обеденного перерыва. Вечером еще предстоит фотосет, но об этом я сейчас думать не собираюсь.

Выбрасываю картонную коробку из-под салата в мусорку и возвращаюсь к своему кофе. Сегодня у меня наконец есть время обдумать следующие шаги расследования.

Раскрываю ежедневник на странице с версиями аварии Роберта.

Первая уже вычеркнута: в болид Роберта точно не врезался пилот, шедший следом. Вернее, врезался, но аварию он не спровоцировал.

Перевожу взгляд на следующую строку.

Вторая версия: неисправный болид. Ручка замирает над страницей. Роб по радио упоминал «мягкие тормоза» – надо будет расспросить его об этом, когда созвонимся.

После того как Роберт пришел в себя, сиделка регулярно сообщает мне о его самочувствии. Когда брат достаточно окреп, чтобы говорить по видеосвязи, мы стали созваниваться несколько раз в неделю. Из-за разницы в часовых поясах это непросто организовать: у него строгий режим дня, а я порой засыпаю прямо в одежде после очередной двадцатичасовой смены.

Хорошо бы получить независимое мнение. Делаю пометку: аккуратно узнать у Джона Бромли, что он думает о машине. Перехожу к следующей строчке.

Версия третья: авария кому-то выгодна. В первую очередь – Хантеру. Что я о нем узнала за последнее время, кроме того, что он самодовольный придурок, с которым лучше не иметь дел? Он из обычной семьи, не особо богатой. Родители – милые тихие люди, избегающие публичного внимания. Их мельком показали в паддоке Сильверстоуна во время трансляции гонки.