Книга Газолин, страница 152 – Виктория Голубева

Клавдия самодовольно улыбается:

— Лучшая игра в моей жизни. И не забывай, Нина, – она делает акцент на имени, – ты у меня в долгу.

Я киваю, принимая это, и тихо спрашиваю:

— Что ждет Криса?

— Тюрьма. Наши адвокаты постараются сделать так, чтобы он сел туда надолго. Неоднократное покушение на убийство. Мошенничество. Уверен, что он потянет за собой и Энн, и Йена.

Слушаю о нашей победе, но чувствую лишь усталость.

Не верю, что все позади. Будто жду, что сейчас что-нибудь еще случится. Ловлю себя на том, что сижу с идеально прямой спиной, готовая в любой момент сорваться с места.

— Что будет с «Меркурием»? – раздается голос Хантера. Акцент звучит ярче, как всегда, когда он волнуется.

— После такого скандала продать команду нереально. Со второго места нас, конечно, сняли – после пересмотра результатов первых трех гонок. Так что еще погоняем. – Он смотрит на Хантера с усмешкой. – К тому же один пилот у нас уже есть.

Хантер сидит не шелохнувшись. Смотрит на Олафа в упор до тех пор, пока тот не добавляет:

— Мои помощники свяжутся с твоим агентом, – и подмигивает.

Не могу удержаться – поворачиваюсь к Хантеру и обнимаю его изо всех сил.

Я уверена: передо мной будущий чемпион мира.

Ведь победитель – это не тот, кто в самой быстрой машине, а тот, кто отказывается проигрывать.

Хантер Кросс именно такой.

За окном все тот же холодный зимний пейзаж, но впервые за неделю он не кажется мне таким серым.

Два года спустя

— Неужели есть что-то, чего ты не умеешь? – спрашивает Сиена с лукавой улыбкой и скользит по льду спиной вперед. – Позор для чемпиона мира!

Она смеется и продолжает ехать, глядя на меня.

Как вообще можно кататься спиной вперед? Это же опасно!

Начинаю сомневаться, что прийти сюда было хорошей идеей. Ладно, по крайней мере, никто не увидит моего позора. Я снял каток целиком – только для нас двоих.

В обычные дни здесь тренируется местная хоккейная команда, дошкольники делают первые шаги на льду, а по вечерам его открывают для всех желающих. Это большой крытый каток с высокими бортами, стеклами выше человеческого роста и трибунами в несколько рядов. Под сводчатым потолком пространство кажется почти бесконечным, но сейчас, когда мы здесь одни, эта огромная ледяная арена вдруг становится удивительно камерной.

Сиренево-бирюзовая подсветка превращает лед в дискотеку из нулевых. Музыка оттуда же. Верхний свет приглушен, и по катку скользят прожекторы, мягко заливая пространство цветом: то вспыхивают сиреневым, то уходят в бирюзу, то соединяются, рождая новые, не менее эффектные оттенки.

Сиена в короткой розовой юбке и черном боди с длинными рукавами кружится на льду, словно балерина. Белые коньки с розовыми шнурками делают ее ноги бесконечными.

«Ладно, это почти ролики», – уговариваю я себя и осторожно ставлю одну ногу на лед. Она тут же уезжает в сторону, и я резко хватаюсь за бортик.

Матерь божья!

— Надо же, еще помню! – Сиена резко тормозит, пуская коньки боком и обдавая меня ледяной крошкой. – Столько лет не каталась.

Наконец я ставлю на лед обе ноги, но все равно держусь за бортик. Скорость катания – километров пять в час. Мой рекорд на болиде – триста шестьдесят пять. Как-нибудь переживу, если упаду.

Правда, шлем бы не помешал.

— Поехали. – Сиена берет меня за руку, и я отталкиваюсь одной ногой, чуть продвигаюсь вперед. Ощущение такое, будто лед плавится под лезвиями коньков, и я скольжу не только прямо, но и в сторону. Как это вообще возможно?