Книга Газолин, страница 151 – Виктория Голубева

— Я был уверен, что доеду. – Он сжимает челюсть так, что на скулах двигаются желваки. – Процентов на девяносто.

Вопросительные взгляды обращаются к Хантеру. Даже Даррен с Олли выглядят заинтригованными. А я злюсь. Так злюсь, что готова придушить его сама.

— Я знал, что Крис сделает что-то с машиной и сможет скрыть это: отключит камеры ФИА, снимет печати закрытого парка, опыт у него был. Поэтому я и пара механиков, которым доверяю, пошли на опережение. Напичкали гараж камерами и микрофонами, пригласили понаблюдать за этим лояльного представителя ФИА, который нам сначала не поверил.

Крис и Йен пришли чуть позже полуночи. Сняли пломбы, заменили тормозные диски на изношенные – такие не протянули бы и десяти кругов. Еще поменяли пару трубок от топливного бака на более хрупкие. При аварии они бы треснули, и топливо разлилось бы, – пауза. – Огонь скрывает все следы.

— Но ты не просто финишировал – ты победил, – констатирует Олаф.

Я автоматически перевожу взгляд на кубок в конце стола.

— Победил, потому что я чертовски хороший гонщик, и мне было нечего терять. – Хантер ухмыляется своей фирменной мальчишеской улыбкой и взъерошивает волосы. – А в аварию не попал, потому что мы с механиками все исправили. Под камерами и надзором представителя ФИА, – добавляет он, будто оправдываясь.

— И как ФИА на это отреагировала? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от кубка. Мы с Хантером обсудили тот день один раз и только в общих чертах, заключив негласное соглашение оставить все в прошлом.

— ФИА провела официальное расследование в закрытом режиме, – ровным, чуть скучающим тоном сообщает Олаф. – Все манипуляции с автомобилем осуществлялись при свидетеле, под официальными камерами и подтверждены дополнительными видеоматериалами. Нарушений не выявлено. Согласно заключению ФИА, автомобиль был возвращен в первоначальное состояние. Результаты гонки пересмотру не подлежат.

«Закрытое расследование, – усмехаюсь я. – Еще бы».

Готова поспорить, ФИА не станет афишировать тот факт, что режим закрытого парка можно обойти. Слишком серьезный удар по репутации.

Хантер переводит взгляд с Олафа на кубок и добавляет:

— Только я не предусмотрел, что Крис начнет угрожать Сиене именно в тот момент, когда я не смогу ее защитить. Во время гонки.

В носу начинает щипать, и на глазах появляются слезы от осознания того, как много я значу для Хантера. Он выехал на трассу, думая, что я в безопасности, но как только узнал, что в меня стреляли, помчался в больницу, забыв о подиуме.

Подиум – это то, ради чего гонщик садится за руль: признание его мастерства, итог гонки, мгновение, к которому порой ведет вся карьера. И Хантер отказался от этого ради меня.

Мои размышления прерывает Оливер:

— С гонкой все понятно, но зачем ему было угрожать Сиене?

Теперь все смотрят на меня.

Я вытираю влажные ладони о джинсы, собираясь с мыслями.

— Пока все были заняты гонкой, – начинаю, – я решила проверить шкафчик, ключ от которого… позаимствовала из кабинета Криса.

Дальше рассказываю, что произошло в раздевалке: о тормозных дисках и инструментах в шкафчике, о телефоне, с которого звонили моему отцу, об угрозах Хантеру. Обо всем.

Оливер кивает и восторженно подхватывает:

— А теперь представьте: идем мы с Клавдией на площадку, переругиваемся. И тут слышим разговор в раздевалке: авария, таблетки, нервный срыв. Понимаем, что ситуация плохо пахнет. – Он заговорщицки наклоняется вперед, словно делится тайной. – Я сразу звоню в полицию, Клавдия – в службу безопасности. Но они будут только минут через десять. А у нас этого времени нет, судя по тому, что творится в раздевалке. Тогда мы решаем импровизировать. В конце концов, актеры мы или кто?!