Книга Газолин, страница 124 – Виктория Голубева

— Подождешь здесь, ладно? У меня есть еще одна просьба. После Олафа обсудим.

— Да, без проблем, – киваю я.

Он ставит чашку прямо на какие-то бумаги и быстрым шагом выходит.

Дверь за Крисом захлопывается, и я остаюсь в кабинете один. Вокруг – неуютная тишина.

Я допиваю кофе и решаю еще раз взглянуть на газету с моим разбитым лицом на первой полосе. С трудом нахожу свободное место на заваленном бумагами столе и ставлю пустую чашку.

Потом вытаскиваю газету, почти утонувшую под бумагами. Слишком поздно замечаю, что чашка Криса стоит прямо на углу газеты. Она опасно накренилась, и недопитый кофе едва не проливается на документы.

Черт. Черт. Черт.

Я вскакиваю, подхватывая чашку, но рукавом задеваю стопку бумаг на краю стола. Они белыми птицами разлетаются по полу. Проклятье!

Ставлю чашку на дальний край стола и начинаю собирать листы. Поднимаю их и складываю в неровную стопку. Рассортировать все равно не получится. Соберу вместе и засуну потом в недра стола.

Мельком пробегаю взглядом по страницам, считывая, что передо мной: пара контрактов, похоже, на доставку запчастей, черновик договора с поставщиком моторов и ворох телеметрии.

В глаза бросается Судзука и дата аварии Монклера.

Хмыкаю. Похоже, Крис и сам еще копается в этой аварии.

Кладу телеметрию поверх собранной стопки, но почему-то продолжаю рассматривать ее. Пробегаю взглядом по графикам и понимаю, что меня в них цепляет. Они выглядят иначе.

У меня хорошая зрительная память, а телеметрия – это графики. На данные по Судзуке я смотрел часами, пока мы с командой разбирали ту гонку.

Я точно знаю, что они другие. Вот только в чем именно разница?

Уже тянусь за телефоном, чтобы сделать снимок, но слышу голоса за дверью. Быстро засовываю бумаги с телеметрией в середину стопки документов, лежащей на краю стола.

Беру в руки газету и плюхаюсь на стул.

Как раз вовремя. В ту же секунду, как я раскрываю газету, в кабинет входит Крис и на ходу говорит:

— Прости, что задержался. Похоже, ты не скучал.

«О, Крис, ты даже не представляешь».

— Так вот о контракте. У нас есть одно условие. Никаких больше скандалов. – Он кивает на газету. – Чтобы это был первый и последний раз. И если тебе станет легче, это касается и Бромли. «Меркурий» не может позволить себе негативное освещение в прессе.

Беспокойство зарождается где-то в груди. Сестра, у которой я пытаюсь отобрать опеку, – идеальный повод для скандала. Но черт меня побери, если я скажу об этом до подписания контракта.

— Понял, – коротко отвечаю я. – Попрошу своего агента связаться с вами.

Я встаю и кидаю сложенную газету в мусорную корзину у стола.

Есть! Идеальное попадание.

— И никаких скандалов.

Лас-Вегас, США

Мысль о телеметрии назойливой мухой преследует меня весь гоночный уик-энд. Даже стоя на подиуме, наслаждаясь триумфом и ощущая себя почти неуязвимым, я слышу тонкий голосок где-то в голове: «А Монклер тоже думал, что сезон у него в кармане? На своем последнем подиуме, перед аварией, перечеркнувшей его карьеру».

Я отвлекаюсь, и меня обливают шампанским сразу из трех бутылок. Запах алкоголя чувствуется до сих пор, даже несмотря на душ и свежую одежду.

Почему сейчас, вместо того чтобы ехать в клуб и праздновать, я иду к моторхоуму? Чего мне спокойно не сидится?