Книга Кайкейи, страница 169 – Вайшнави Патель

Разрушения продолжались годами, пока наконец один из святых Джанастханы не совершил несколько актов покаяния перед Сарасвати и не получил благословение. Он просил богиню уничтожить асуру, но та в своем бессмертном воплощении не могла убить его на земле. Вместо этого она заточила его в самых глубоких дебрях леса, куда долгие годы никто не осмеливался забредать, пока один мудрец не заблудился там и не наткнулся на Бхандасуру. Асура оставил его в живых в обмен на обещание записать его легенду.

— Если он был заточен в чаще, то как же вырвался на свободу? – спросил Лакшмана, глядя в свиток через мое плечо.

— Не знаю. И я не уверена, что это нам поможет. Если целая армия не может его победить, то что можем сделать мы? – Я снова развернула свиток, а затем в замешательстве покачала головой. – Мы должны показать это Раване. Ты можешь пойти и попросить гонца привести его?

Но когда Равана пришел, он прочитал свиток и медленно улыбнулся.

— Думаю, это очевидно, не так ли?

— Что именно?

— Почему он ненавидит женщин, проходящих через его лес.

— Из-за Сарасвати? – спросил Лакшмана.

— Нет, потому что боится своей смертности.

— А при чем тут торговцы? Любой копьеносец может убить его, – напомнила я.

На мгновение лицо Раваны стало озадаченным, но потом разгладилось.

— Не совсем. Ты незнакома с этим наречием.

В душе я поняла все еще до того, как он произнес эти слова.

— Здесь сказано не о копьеносце. Бхандасуру может убить только копьеносица.

Мы решили идти в лес в полдень, чтобы асуры не могли укрыться в темноте. Едва мы вышли за ворота, как я пожалела об этом. Солнце палило нещадно, пот стекал по спине. Мы замотали лица шарфами, чтобы демон не мог узнать нас, и сквозь ткань было трудно дышать.

Отчасти я была даже рада этим мелким неудобствам. Они отвлекали от пронизывающего до костей страха, наполнявшего меня с каждым шагом. Когда мы с Дашаратхом сражались против Самбарасуры, мне тоже было страшно, но между смертным и бессмертным врагом большая разница. Как мы могли так самонадеянно полагать, что добьемся успеха там, где потерпели неудачу целые армии? Я думала о своих сыновьях, о том, что с ними будет, если не вернусь из этой битвы. Особенно живо я представляла себе Лакшману – как он ждет в доме моей матери, запертый в городе, а пламя медленно настигает его…

— Рани Кайкейи, – проговорил Бхандасура, и я вскрикнула, когда его рука коснулась моей руки.

«Никогда не спускай глаз со своего врага».

Жар поднялся до плеча, и я почувствовала запах дыма от моего простого хлопкового одеяния.

— Рад видеть тебя снова.

Голос у него был громкий, веселый, как будто он приветствовал меня в залах дворца, а не угрожал мне на лесной дороге.

— Бхандасура, – ответила я, стараясь не терять самообладания.

Его красные глаза расширились, а когда он выдохнул, из бычьей морды повалил дым. Я постаралась выбросить из головы мысли о том, что этот асура любит делать с женщинами. Вместо этого крепко сжала посох, превозмогая жгучую боль в плече. Равана изготовил для меня хитрый посох со скрытым острием, и теперь я легким движением большого пальца нажала на защелку, высвобождая наконечник копья.

— Ну-ну, без этого, – сказал Бхандасура, и копье вдруг занялось пламенем.

Я вскрикнула от внезапной боли, и копье выпало из ослабевших пальцев. Рука у меня была вся красная, на ней уже начали вскакивать волдыри. Пальцы асуры впились мне в плечо, я пыталась вырваться, изворачиваясь всем телом то в одну, то в другую сторону. Его темная рука выглядела почти по-человечески, но хватка была чудовищная.