Книга Переводчица. Украденная репутация, страница 23 – Вера Вильсорова

У парадного входа я скинула дождевик, встряхнула его как следует и покрепче свернула – в кабинете повешу сушиться.

На обратном пути охранник Вадим поджидал меня у самых дверей внутри холла. Засунув руки в карманы, нахмуренный и сгорбленный, похожий на высоченного аиста марабу, он сказал:

— Маргарита Владимировна, всё-таки давайте запишем время? Для порядка. Ну, всё-таки… – видно было, как он отчего-то засмущался.

— Да без проблем, – я пожала плечами и аккуратно поставила свою подпись около привычной записи мелким почерком: "Фреге М.В. 17:20 – 17:35".

В кабинете господина Брандта и Зенфа было, как всегда, не без болтовни последнего.

— … говорю тебе, за два дня прочитал! – убеждал Макс немецкого коллегу.

— Напиши мне имя автора, – по-русски ответил господин Брандт и потянулся за записной книжкой. – как-то я пропустил такую историю.

— Да я понял, что это – годная штука уже в самом начале, – Зенф сложил руки на груди. – С первой главы, знаешь, как кино смотришь, и юмор даже есть. А как только появилась эта американская журналистка, всё, меня приговорили! И при всём этом, что я рассказал, – вещь абсолютно пацифистская¹.

— Рита, добрый вечер! – Брандт улыбнулся и встал со своего места. – Присаживайтесь ко мне, момент. – Он прикатил стул из угла.

— А я тебе текст распечатал, держи, – Макс передал мне бумаги.

— Да, спасибо, – я склонилась над несложной работой.

— Башка раскалывается ужасно просто, – внезапно пожаловался Зенф и скривился в лице. – Погода, что ли?

— Возьми у Лаврецкой таблетки из аптечки, – посоветовал господин Брандт.

— Жмотит, блин.

— Что?

— Не хочет давать. Говорит, слишком часто у меня голова болит. А я же не отказываюсь от работы. Говорит, к святому Федонию обращайся.

— Пользуйся на здоровье, – усмехнулся Брандт.

— Да я с радостью, – потянулся Макс на скрипучем кресле и зевнул в кулак. – Только что-то мне подсказывает, что святой Федоний с таблеткой лучше, чем святой Федоний без таблетки. Вчера до ночи по всему Интернету шуршал.

— Опять Фогель нагрузил?

— Нет, я сам себя – всё ищу преподавателя. Ты же меня всего одному слову научил.

— Прекрасное слово. И по твоему запросу.

— Да кто ж спорит, обожаю его – "фабельхафт"!² Но нет, – Макс задумался, – ещё знаю одну важную фразу.

— Зенф, я тебя умоляю, только не при Рите!

— "Кюс мих ауф майне фойхте липпен!"³ Как соблазнительно звучит, а? И форме, и по содержанию.

— Это ты сам где-то набрался, я здесь не причём! – господин Брандт всплеснул руками и засмеялся.

Мы с ним переглянулись, и я снова уткнулась в бумаги. Меня очень веселил их разговор, как и всегда, когда они обсуждают что-то на шутливой волне. По моему лицу прошла лёгкая судорога от едва сдерживаемого смеха, я закусила изнутри щёку. Настоящее мучение не выдавать своё веселье. Ещё крепче я задумалась, стоит ли поправить Макса – он сделал ошибку в своём непристойном предложении.

— Ох, Макс, – Вальтер покачал головой и снова глянул на меня: – И с этим человеком я уже четвёртый год работаю в одном кабинете.

— А что-о? – наигранно возмутился Зенф, выпучив глаза. – Я просто добавлю "Bitte"⁴ и порядок!

— Какие у вас планы на выходные? – немец резко сменил тему после короткой паузы.

— По самые помидоры буду в помидорах, если погода не изменится. – Поспешил с ответом Макс. – Трудовое воспитание продолжается даже когда тебе тридцать пять.