Книга Дьявольская лилия, страница 95 – Розелин Эш, Саша Леоне

— Они останутся внизу наготове вместе с людьми моих братьев. — Его небрежный тон ничуть не успокаивает бабочек в моем животе. Они уже все здесь? Я тру влажные ладони о заднюю часть платья и сдерживаю желание засунуть руки в эти великолепные скрытые карманы, чтобы не выглядеть нелепо.

— Ты будешь в порядке, — повторяет Максимо, замечая мою нервозность и успокаивающе поглаживая мою спину. Но прежде чем я успеваю найти утешение в его прикосновении, лифт останавливается, и двери открываются в то, что можно описать только как преддверие рая — или ада, в зависимости от того, как пройдет этот вечер.

Мы выходим прямо в большую комнату, которая представляет собой поразительное сочетание величия и простоты. Высокие потолки и безупречно белые стены придают ей вид художественной галереи, в то время как большая свисающая золотая люстра, сверкающая бесчисленными кристаллами, кричит о старомодной роскоши. Бежевые мраморные полы сияют, как зеркала, заставляя меня благодарить Монику за час практики ходьбы на каблуках.

Что привлекает мое внимание, так это картины. Четыре огромных цветка — ирис, лилии, азалии и тюльпаны — вырываются из своих рам в ярком взрыве красок, вдыхая жизнь в этот строгий монохромный рай. Они завораживают, но в то же время каким-то образом угрожают, как ядовитые цветы в смертоносном саду.

— Идем. — Рука Максимо мягко подталкивает меня вперед.

Мы сворачиваем за угол в гостиную, и я забываю, как дышать. Мой взгляд сразу же приковывают огромные латунные арочные окна, занимающие целую стену, создавая иллюзию того, что Манхэттен находится прямо за ними, купаясь в мягких золотистых оттенках заката. Не думая, я отхожу от Максимо и плыву к окнам, и на мгновение я забываю о волнении, забываю, где я, забываю все, кроме захватывающей дух панорамы.

— Потрясающе, правда?

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не подпрыгнуть при глубоком, незнакомом голосе. Мое тело напрягается на долю секунды, затем я медленно поворачиваюсь, мое сердце отбивает бешеный барабанный бой о ребра, и обнаруживаю, что меня пригвоздила пара ледяных голубых глаз, способных заморозить сам ад.

Мужчина развалился на огромном диване, который подходит к огромной комнате — что объясняет, почему я не заметила его за ним — нога на ногу. Но его расслабленная поза обманчива, потому что его глаза остры как бритва, насторожены, и я почти физически чувствую напряжение, клубящееся в его мышцах.

Я не сомневаюсь, что он может вскочить и обезвредить любую угрозу, прежде чем я успею ахнуть. Кажется, он сделан из спокойствия на поверхности и чистой опасности внутри.

На нем серый смокинг, но это не делает его менее страшным. Темные чернила выползают из-под воротника, поднимаясь по обе стороны от его выбритой головы и обрамляя копну коротких грязно-белокурых волос, падающих на брови — его брови с пирсингом. Маленькие темные серьги украшают мочки ушей, и когда он поднимает руку, чтобы с легким раздражением откинуть волосы назад, я замечаю еще больше татуировок, ползущих по костяшкам его пальцев и выглядывающих из рукава.

— Элира Пермети. Ты славная маленькая штучка, — усмехается он, медленно оглядывая меня. — Ослепительная.

Жар разливается по моим щекам, но это не лестный. Это раздражение, смешанное с долей дискомфорта. Но прежде чем я успеваю сказать слово, Максимо внезапно оказывается рядом, его рука собственнически обвивает мою талию.