Книга А потом я проснусь, страница 96 – Алайна Салах

Я принимаю от нее поцелуй в щеку и машинально смотрю на отца, небрежно ставящего мой презент в винный шкаф. И пусть он не выказывает никаких признаков признательности или воодушевления, но и привычных едких комментариев из него не сыплется.

Мама заботливо ставит цветы в вазу и просит Жанну накрыть на стол. Я говорю, что не голоден, и она предлагает выпить кофе. Я прошу чай. Раньше я этот напиток не слишком жаловал, но Ярослава и тут умудрилась меня переубедить. Не в силах пить тот странный микс из растворимого Нескафе и приторной сгущенки, я перешел на куда более безопасные улуны и английские завтраки, и пришел к выводу, что они не так уж и плохи.

— Как дела на работе? — спрашивает мама, когда мы втроем сидим за столом.

— В порядке все. От отсутствия заказов не страдаю. — Отхлебнув чай, я интуитивно смотрю на отца в ожидании нового замечания, которого почему-то не следует.

— А мы с папой на следующей неделе на Кипр летим в долгожданный отпуск.

— Здорово. Давно пора.

— Кое-как уговорила его, — мама с шутливой укоризной смотрит на молчащего отца. — Знаешь же, какой он трудоголик.

— Время сейчас такое, — до странности добродушно ворчит он. — Не до курортов. Выборы на носу. Уже сам жалею, что согласился.

Мама расстроенно качает головой и смотрит на меня в поиске поддержки.

— Работы у тебя всегда много будет, но и о здоровье подумать нужно, — говорю я первое, что приходит в голову. — Ты в отпуске последний раз в начале прошлого года был.

— В январе с Гнесиными в Карловы Вары летали, — вдруг соглашается отец. — Да полетим уж, полетим. Сам чувствую, что надо.

Залпом осушив чашку, я тянусь к заварочному чайнику. Что это только что было? Неужто Георгий Волынский позволил себе хотя бы ненадолго не размахивать своим депутатским мандатом перед моим носом и побыть человеком?

— Одни полетите? — спрашиваю я, боясь спугнуть удачу.

— Гнесины, скорее всего, с нами полетят, — отвечает мама.

— Полетят, если Володе в Штатах срочно не нужно будет оказаться, — вставляет отец. — По уму, вас бы с Софьей двоих на Кипр отправить, а самим остаться.

— Гера! — с обидой выпаливает мама.

— Ладно-ладно, — отмахивается он. — Так уж я. Рассуждаю.

Я с трудом подавляю улыбку. Сто лет не видел отца в образе домашнего семьянина. Ужины с друзьями в ресторанах не в счет — там он лишь играет роль примерного мужа. Сейчас же за столом нет атмосферы стерильности — она действительно расслабленная и домашняя. По телу блуждает странная нега, и даже думаю, что если бы не мое обещание прогуляться с Ярославой и Тотошкой, то я вполне бы мог остаться здесь с ночевкой.

— Может быть, на пару дней к вам заеду, — в порыве благодушия говорю я. — Как, кстати, Лукичи поживают, не знаете? Не уехали с Кипра? Сто лет их не видел.

Лукичи — сербская семья, живущая на соседней от родителей вилле. И именно Милош был моим первым крупным заказчиком, который в дальнейшем стал гарантом моей репутации.

— Живут, куда денутся, — отвечает отец. — Заезжай, если время будет. К рабочему месту ты не привязан.

Меня не покидает ощущение нереальности происходящего. Он не пытается давить, а дает мне пространство для маневра. Может быть, я недооценил впечатление, произведенное элитным каберне-совиньоном.

В итоге я остаюсь на ужин и в город приезжаю лишь в начале десятого. Ярослава говорит, что с Тотошкой она уже погуляла, так как в противном случае «он бы обязательно обоссал шторы», но в любом случае будет рада меня видеть,