Книга А потом я проснусь, страница 130 – Алайна Салах

Распахнув дверь, я молча жду, когда кто-то из неожиданных гостей заговорит первым. Заговаривает конечно мама.

— Мы, надеюсь, не поздно? Ты говорил, что позвал гостей к двум, но раньше у меня не получилось.

Слышится топот босых ног и из-за спины раздается приветливый голос Ярославы:

— Ой, здравствуйте! Вы к нам, да? Проходите, пожалуйста.

На лице матери появляется облегчение, и она вопросительно смотрит на меня. Сделав над собой усилие, я отступаю, чтобы пропустить их внутрь. Он ведь прекрасно знал о том, что скоро станет дедом, но ни разу не позвонил.

Ярослава заговорщицки теребит мою руку. Мол, пожалуйста, веди себя нормально - я же тебя просила.

В свое время мы много говорили о том, что сделал мой отец. Как и ожидалось, Ярослава вновь проявила чудеса великодушия. Сказала, что раз с ней все хорошо, то и у меня нет причин не мириться с отцом, и что формально случившееся - не более, чем несчастный случай. Но я не мог ни простить, ни забыть. Слишком жива была в памяти картина окровавленной повязки и ее мертвенно-бледного лица. И едва ли я забуду, как ощущались те минуты, когда я поверил, что навсегда ее потерял.

— Это для Амелии, - говорит мама, протягивая мне небольшой бумажный пакет. - Сертификат в детский бутик… Просто не знала, что купить. Дети так быстро растут, а это всегда пригодится.

Я сдержанно киваю, потому что злюсь на нее за экспромт. Этот день - особенный для моей семьи, так что могла бы и предупредить о появлении отца.

— Ярослава, а это для тебя. Мы с Георгием Сергеевичем решили сделать отдельный подарок от нас двоих в благодарность за рождение внучки.

Я смотрю, как Ярослава, обняв мать, принимает бирюзовый пакет с логотипом известного ювелирного дома, и перевожу взгляд на отца. Он молча наблюдает за происходящим, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Я почти готов усмехнуться. Теперь ты видишь, какая она? Степень такого человеколюбия тебе едва когда-то удастся постичь. Даже мне не всегда удается.

— Проходите, - настойчиво повторяет Ярослава. - Попьем чай. Амелия как раз спит, и у нас еще много закусок осталось.

Мы вчетвером идем вглубь квартиры. Мама, желая разрядить обстановку, неутомимо комментирует изменения в интерьере, отец как молчал, так и молчит.

— Вам черный или зеленый?

— Кофе, если есть, - отвечает отец с заминкой. Я даже вздрагиваю немного - оказывается, напрочь забыл, как звучит его голос.

— Ой, кофе можно конечно, - щебечет Ярослава, один за другим открывая и закрывая ящики - верный признак того, что она тоже взволнована этой встречей, хотя и пытается не подавать вида. - Мне врач запретил, поэтому я уж и забыла, как он выглядит…

— Мне тоже запрещали, - встревает мама. - Помню, свекровь заваривала мне цикорий. Уже столько лет прошло, а я до сих пор на него смотреть не могу.

— Ой, я тоже его пить пыталась! Но меня сразу тошнить начинало, так что я бросила. Перешла на чай с имбирем.

— Имбирь мне тоже очень помогал. Мне наш папа даже имбирные леденцы из командировки привозил. Это сейчас он в каждом супермаркете есть, а тридцать лет назад был редкостью.

Я чувствую расслабление оттого, что даже спустя время мама и Ярослава находят общий язык. Все связанное с детьми и родами вообще действует на женщин объединяюще, это я давно заметил.