Книга Однажды на реалити-шоу, страница 28 – Алайна Салах

— Давай я тебе помогу раздеться, — раздается за мной наигранно-услужливый голос. Прежде, чем я успеваю понять, что происходит, кто-то рывком сдирает с меня парео.

— Ой, мамочка! Что это у тебя на спине?

Онемев от бессилия, я бесцельно хватаю себя за плечи в попытке спрятаться от всеобщего внимания. Эти шрамы — моя приватная собственность, и они не терпят идиотских вопросов, вроде того, который только что прозвучал.

— Камеры сюда! — раздается азартное рявканье Игоря-Егора. — Скорее!

Я отчаянно мечусь взглядом по палубе, ища спасения. Сочувственные шепотки словно голодные комары впиваются в кожу, слепящее солнце сводит с ума. От него слишком много света.

Да хватит уже на меня пялиться! Уйти… Мне нужно уйти. Можно было выпрыгнуть за борт, но я пока не планирую подыхать.

— Блядь, Егор, ты совсем ебнулся на своих рейтингах?! — Запах свежего мужского парфюма окутывает меня плотным облаком, отчего нагретая любопытными взглядами кожа вдруг начинает остывать. — Видно же, что она не хочет!

Почувствовав на плечах спасительную ткань рубашки, мои пальцы сжимаются намертво.

— Спасибо… — сиплю я, не находя сил поднять голову и посмотреть Артему в глаза.

— Пойдем, провожу тебя в каюту.

Он берет меня под локоть, и я впервые не испытываю желания сопротивляться и молча следую за ним. Сейчас он мой единственный друг. Даже Лика просто стояла и смотрела.

Тишина в каюте ощущается как изысканный деликатес, который слишком продолжительное время был мне не по карману.

По-прежнему держась за рубашку Артема мертвой хваткой, я опускаюсь на край дивана и смотрю перед собой. Требуется пара минут, чтобы вернуть себе жизненную стойкость.

— Держи, — перед моими глазами появляется стакан с водой.

Обхватив запотевшее стекло губами, я делаю пару больших глотков. Тишина и ледяная минералка… Я словно депортирована в рай прямиком из чистилища.

— Перье, да еще и из холодильника, — ерничаю я, возвращая Артему стакан. — Чувствую себя Бейонсе.

— Ты как, в порядке?

В его голосе нет сочувствия, но это не мешает мне моментально прикрыться сарказмом.

— А разве похоже, что у меня истерика?

— Нет. — Скрестив руки на груди, Артем приваливается к столу. — Но на палубе ты выглядела потерянной.

— С меня содрали одежду. Кто угодно бы растерялся.

Он щурится, оценивающе меня разглядывая.

— Дело не в сорванной тряпке, а в том, что было под ней. Ты очень не хотела показывать шрамы.

— Я же девушка, в конце концов, хотя на первый взгляд так может не показаться, — я выдавливаю глумливый смешок. — Мало кто хочет светить уродством на публику.

— У меня есть шрам здесь, — Котов задирает загорелую мускулистую голень, пересеченную толстой белесой линией со множеством ответвлений. — Вылил на себя кипяток в детстве. Но мне на него плевать.

— Что ж, могу поаплодировать твоей выдержке.

— Не кусайся. Я к тому, что у моего шрама нет драмы. Я был тринадцатилетним долбоебом, который вечно не туда совал свои длинные руки. А у твоих шрамов драма явно есть. Я видел записи с камер. Ты выходишь на завтрак в пижаме и не причесываясь. Так что дело вовсе не в том, что тебе важно хорошо выглядеть.

— Еще я чувствую себя некомфортно, находясь раздетой в компании малознакомых людей, — огрызаюсь я. — Такое объяснение подходит?

— Для тебя проблема носить купальник? — Взгляд Котова прокатывается по моим икрам. — Не вижу ни одной объективной для этого причины. Ноги у тебя что надо, грудь так вообще….