Книга Элита, страница 112 – Алайна Салах

Гневно дёрнув челюстью, он снова разворачивается к окну.

Следующие слова звучат очень тихо, будто не предназначены для моих ушей.

— То, что Стас злится, не означает, что я не могу делать того же самого. Если вырастил уебана, нечего на моих детей пенять.

Уже поднявшись на второй этаж, я слышу хлопок входной двери и недовольный баритон отца Эльвиры. Чувство вины вспыхивает снова: но не перед ним, а перед отцом из-за необходимости сглаживать конфликт и выслушивать обвинения.

Остановившись у двери в спальню, я вслушиваюсь в повисшую тишину. Если Морозов-старший вдруг повысит голос — это будет сигнал забыть о невмешательстве и спуститься. Какими бы ни были последствия, я буду отвечать перед ним сам и не стану подвергать отца незаслуженному унижению.

Убедившись, что в гостиной тихо, я захожу в комнату, кидаю сумку и сажусь на кровать. Разрушительные мысли активно плодятся, твердя, что будь я сдержаннее, мог бы просто оттащить мудака от Лии и вызвать полицию — и тогда ничего бы этого не было. Или вместо того, чтобы играть в печального Ромео, сразу признаться Лие в чувствах и поехать на вечеринку. Или…

Сжав челюсть, я встряхиваю головой. Хватит. Какой смысл сожалеть о содеянном, гадая, как бы всё переиграть. В тот момент я бы не поступил иначе — это факт.

Лия. Мне нужна Лия с её прямотой и отсутствием ненужной рефлексии.

Я стремительно выхожу из комнаты и иду к ней.

По привычке стучусь, но ответа не дожидаюсь и приоткрываю дверь.

Представшая картина заставляет на секунду забыть и о визите Морозова, и собственном раздрае. Замотанная в халат и с полотенцем на голове, Лия танцует без музыки. Вернее, музыка наверняка есть, но звучит она в наушниках. Её бедра игриво раскачиваются из стороны в сторону, глаза закрыты, на губах застыла расслабленная улыбка.

Я прислоняюсь к косяку и молча наблюдаю за ней, не желая спугнуть. Всё же она удивительная. Чуть больше суток назад пережила серьёзный стресс, а сейчас как ни в чём не бывало продолжает наслаждаться жизнью.

Во что значит крепкий стержень. Вернее, корни. Только на моей памяти ей столько пришлось пережить: смерть отца, смену места жительства, коллективную травлю, абсолютное непонимание матери, потом вот это…

— Привет… — Её разноцветные глаза распахиваются, и на мгновение исчезнувшая улыбка становится ещё шире. — А я шаманские хороводы вожу… Давно тут стоишь?

— К сожалению, нет, — я шагаю вперёд, чтобы поскорее оказаться ближе к ней и её запаху. — Мне нравится смотреть, как ты танцуешь.

— Приятно это слышать.

Я подхожу вплотную, и реакция следует незамедлительно: пахнущее ванилью тело прижимается ко мне, тёплые руки обвиваются вокруг шеи.

— Я быстро высушу волосы и всё, — шепчет Лия, вставая на цыпочки. — Даже краситься не буду.

Я борюсь с желанием запустить руки ей под халат, чтобы проверить, насколько горячая под ним кожа, и целомудренно перемещаю ладони на поясницу.

— С ужином придётся немного повременить. Приехал Станислав Олегович. Сейчас они с отцом разговаривают внизу.

Лицо Лии становится растерянным.

— А для чего он приехал? Это плохо, да? — Высвободившись из моих рук, она отступает назад. — Есть шансы, что он хочет принести извинения за то, что вырастил сыночка-мудака?

— Сомневаюсь. Судя по голосу, он недоволен. Отец сказал, что им стоит поговорить наедине и пока не нужно вмешиваться.