Онлайн книга «Элита»
|
61 Стоит «Порше» заехать во двор — парадная дверь, словно по команде, распахивается, и на крыльце возникают две фигуры: мама и Вилен Константинович. Лицо хозяина дома до предела серьёзное и напряжённое. У мамы… с ней никаких сюрпризов — выглядит она так, словно мечтает меня придушить. Переглянувшись, мы выходим из машины. Получив требовательный кивок от отца, Леон успокаивающе сжимает мои пальцы и молча идёт за ним в дом. Избавленная от посторонних глаз, мама больше не сдерживается: больно хватает меня за локоть и волочёт к лестнице. Её рваное дыхание не предвещает ничего хорошего, но я обещаю себе, что непременно подберу слова, чтобы всё объяснить. Однако стоит двери спальни захлопнуться, мой оптимизм стремительно вянет. Ему на смену приходит тяжесть вины и ощущение собственной ничтожности. Так всегда: когда я чувствую продолжительное мамино недовольство, то сжимаюсь и теряюсь. Забываю, что уже совершеннолетняя и что не сделала ничего из того, чего бы не делали мои ровесники. Сразу хочется потупить глаза и молча внимать её порицаниям в надежде на то, что так они быстрее закончатся. — Мам… Моя попытка заговорить первой обрывается хлёсткой пощёчиной. Перед глазами рассыпается сноп искр, лязгают зубы. На языке растекается солёный металлический вкус. Прижав ладонь к вспыхнувшей щеке, я смаргиваю выступившие слёзы и непонимающе таращусь на маму. Она никогда меня не била. Могла шлёпнуть по заднице, однажды в сердцах дала пендель, но чтобы вот так… Её лицо покрыто бордовыми пятнами, грудь тяжело вздымается. — Какое же ты позорище! Самое настоящее!! Ты кем себя возомнила, сучка, а?! Припереться к обеду как ни в чём не бывало! Выключить телефон! Вышла из его машины как королева… Ты совсем из ума выжила?! — Хватит на меня орать, — глухо чеканю я, чувствуя, как к вискам подбирается тёмное и опасное. — Поговори мне ещё! — взвизгивает мама, да так громко, что на секунду закладывает уши. — Ты кем себя возомнила, а? Передавать через Вилена Константиновича, что не будешь ночевать дома? Нашлялась, да? Набухалась-натрахалась? Совсем совесть потеряла? Отняв дрожащую руку от щеки, я медленно выпрямляюсь. Вина бледнеет и рассеивается, вытесняемая чувством глубокой несправедливости и потребности себя защитить. Потому что такого шквала помоев я не заслужила. Если уж собственная мать всегда выступает против меня, кому, если не мне самой, выбрать команду имени Лии. — Да, нашлялась. Набухалась и натрахалась. — Я смотрю в её покрасневшие, сверкающие гневом глаза, голос звучит на удивление ровно. — Да, потеряла совесть окончательно. Хотя, судя по твоим словам, у меня её и не было никогда. И, к сведению, я ничего тебе не передавала. Это Леон по собственной инициативе попросил отца тебя успокоить. Вчера ночью меня чуть не изнасиловали, так что мне было ни до тебя, ни до кого-либо ещё. А теперь можешь продолжать орать дальше. Только давай немного потише — потом неделями будешь ругать себя за то, что о тебе плохо подумают. Из бордового лицо мамы становится мертвенно бледным, словно кто-то чересчур резко выкрутил колесо контрастности. — Кто тебя чуть не изнасиловал? — ошарашенно роняет она. — Леон? От нелепости этого предположения я агрессивно трясу головой. Леон чуть меня не изнасиловал? Что за бред? |