Книга Папина дочка, страница 71 – Алайна Салах

Мой рот непроизвольно распахивается. Новость о том, что Александр пользуется подобными услугами, приводит меня в такое изумление, что я напрочь забываю о неловком инциденте.

— А я всё гадала, каким образом тебе удаётся так безупречно одеваться! — восклицаю я, обличительно тыча в него пальцем. — А у тебя-таки есть стилист!

— Мы с Эльмой знакомы ещё с тех пор, как она работала консультантом в «Армани», — поясняет Александр. — Она скорее сопровождает меня по дружбе.

При упоминании имени другой женщины улыбка слетает с моего лица, но быстро возвращается, стоит ему добавить:

— В этом году Эльме исполняется шестьдесят. Она решила уйти на пенсию и заниматься внуками, так что, вероятнее всего, твои восторги относительно моего умения одеваться скоро закончатся.

Этому короткому обмену фраз удивительным образом удаётся задвинуть на задний план не только сцену на диване, но и временно стереть из памяти болезненную предысторию наших взаимоотношений.

Другого объяснения, почему из меня вдруг вылетает: «Тогда тебе стоит подписаться на мой рабочий аккаунт», попросту нет.

— Хорошо, я подпишусь, — с улыбкой произносит Александр ещё до того, как успеваю пробормотать: «Шутка».

Это обещание, данное из вежливости, поднимает в груди забытый трепет. Чтобы не позволить ему достичь непозволительно высокой ноты, я снова опускаю ногу на педаль газа.

— Спасибо за то, что вернул шарф. — Я старательно стираю улыбку с лица и придаю тону отстранённость. — Мне действительно пора ехать. Желаю хорошего дня.

Не дожидаясь, пока Александр скажет в ответ нечто такое, что окончательно уничтожит возведённое мной защитное ограждение, я закрываю окно и, больше не взглянув на него, трогаюсь.

Лишь у ворот, в ожидании, пока те разъедутся, позволяю себе покоситься в зеркало заднего вида. Александр в этот момент как раз открывает дверь длинной тёмной «Ауди». Собирается сесть, но, словно почувствовав чужое внимание, поворачивает голову и смотрит мне вслед.

С колотящимся сердцем я отвожу взгляд и, уставившись на кованые створки, умоляю их двигаться побыстрее.

Стилус скользит по экрану в такт голосу преподавателя.

«Следите за нажимом пера — рисунок чувствует сомнения так же, как и уверенность».

Я послушно расслабляю пальцы, позволяя вдохновению себя вести: меняю кисть на более мягкую и пробую усилить глубину — чуть сгущаю цвет в палитре, двигая ползунок. Победно улыбаюсь: контур, наконец, начинает дышать.

Модель на экране — девушка в длинном струящемся платье на фоне вечернего города. Раскинув руки, она смотрит вдаль, бесстрашно ловя потоки встречного ветра. Эта девушка — я, окрепшая, воодушевлённая и свободная как никогда.

Вчерашний разговор с Александром, такой короткий и, на первый взгляд, малозначимый, неожиданно меня освободил: расстегнул пуговицы на тесном пальто обиды и дал наконец вздохнуть полной грудью. По приезде домой я вдруг поняла, что больше на него не злюсь — совсем. Что было в прошлом, там должно и остаться, а не воровать силы у настоящего.

То, что Александр не сумел разделить мои наивные фантазии относительно себя, не делает его виноватым или плохим. Просто так получилось. Может быть, когда-то мы даже сможем дружить.

Я добавляю бликов на волосы модели, немного усиливаю свечение вокруг силуэта. Контраст между фоном и фигурой получается тонкий, но выразительный: всё вокруг размыто, и лишь она, девушка, находится в фокусе.