Книга Папина дочка, страница 25 – Алайна Салах

Полюбовавшись гармонией цветов и тем, как безупречно сидит на нём пиджак, я тычу иконку «сохранить».

Вторая фотография сделана на индонезийском сёрф-турнире: высокая волна, он балансирует на доске, волосы мокрые, на лице — улыбка. Этот снимок я тоже себе сохраняю. А что поделать, если на каждом он выглядит так потрясающе?

Третий — чёрно-белая фотография с вечеринки GQ: Александр пожимает руку мужчине в смокинге. Я расширяю экран пальцами, чтобы убедиться — длинный белесый шрам на его ладони, привлекший моё внимание ещё в первый вечер, на месте.

Закинув в галерею и этот момент, я тычу пальцем в статью с интервью:

«Rudnev Development отказался от постройки небоскрёба в Сингапуре, чтобы не сносить исторический квартал».

Ниже приведена цитата: «Мне проще заморозить строительство, чем проиграть торги с совестью».

Я широко улыбаюсь, ощущая прилив гордости за него. Какой же Александр молодец, что не работает исключительно ради денег. Папа всегда говорит, что в современном мире люди с принципами на вес золота.

Следующая ссылка — выдержка интервью для Bloomberg:

«Ваша самая дорогая инвестиция?»

«Время, проведённое с сыном. Всё остальное можно наверстать, а взросление детей — никогда».

Следующая статья на испанском: “El magnate ruso que surfea el miedo del mercado inmobiliario”. На фото Александр сидит на песке в обнимку с доской и смеётся кому-то за кадром.

Время близится к ужину, поэтому я решаю не лезть в переводчик, а листаю дальше.

Фразы «скандальный развод», «психологический риск для ребёнка», «попытка суицида» становятся поводом торопливо закрыть страницу. Значит, папа был прав, говоря, что Александру пришлось через многое пройти. Нет ничего удивительного в том, что ему больше не хочется жениться. Но не факт, что до конца жизни, разумеется: просто он ещё не встречал женщину, с которой ему было бы по-настоящему хорошо. И, возможно…

Телефон беспрестанно мигает уведомлениями: лайки на туберозах достигли двух тысяч, комментарии перевалили за три сотни. Я пролистываю их, машинально расставляя сердечки, и внезапно останавливаюсь на одном:

“Scent of tuberose stays on skin even after the flower fades.” (Аромат туберозы остаётся на коже даже после того, как цветок увядает)

Пульс непроизвольно ускоряет ход: так может написать лишь тот, кто знает об этих цветах не понаслышке. Мои ладони пахли ими даже утром, несмотря на то, что вечером я принимала душ.

Затаив дыхание, я тычу в безликий серый аватар комментатора с ником RD. Профиль создан вчера: ноль подписчиков и всего одна страница в отслеживании — моя.

Солнечные лучи в комнате многократно умножаются, сердце захлёбывается волной радости.

Вскочив с кровати, я счастливо пританцовываю на месте. Конечно, это Александр. Больше просто некому.

Северная часть пляжа, девять тридцать утра. Ступни вязнут во влажном песке, ветер приятно холодит обгоревшее лицо и треплет волосы, доска, зажатая подмышкой, покачивается в такт шагам.

Час назад Марк уплыл на рыбалку с группой серферов-экстремалов, пообещав вернуться к обеду с уловом и историей. Я же решила не нарушать традицию тренировок и попробовать встать на доску самостоятельно.

Волна сегодня ровная, без капризов: ласково омывает ноги и слегка пощипывает пятки, натёртые новыми балетками. Вдалеке маячат несколько фигур: пара бегунов, женщина-йог, сидящая на песке в позе лотоса, и… Александр.