Книга Папина дочка, страница 127 – Алайна Салах

Вот то, что я должна была сказать тебе тогда в ресторане: я не могу оставаться с Марком. Единственный мужчина, который всегда меня по-настоящему интересовал — это ты.

И ты, конечно, прав: я хочу получить всё и сразу. Но если нужно набраться терпения и подождать — я готова. Я жила со своими безответными чувствами два года.

И знаешь… — от переполняющих меня чувств глаза становятся влажными, а голос начинает дрожать, — я совсем не такая, как твоя бывшая жена. Со временем ты в этом убедишься. Я точно знаю, что умею любить… И мне кажется, что ты сам очень нуждаешься в том, чтобы тебя любили. Просто тебе страшно.

Замолкнув, я смотрю на Александра. Кадык на его шее дёргается, в потемневшем взгляде сложно разглядеть оттенки блуждающих мыслей. Он просто смотрит в ответ.

Грудную клетку ломит от учащённых вздохов, сердце взволнованно дребезжит. Всё, что я сказала, было от самого сердца, и мне бы хотелось, чтобы он это понял.

Ноги сами отрываются от пола и несут меня вперёд. Всего три шага — и я оказываюсь напротив него.

Повинуясь порыву, опускаю ладони на плечи. Твёрдые, словно камень, и до предела напряжённые.

Следует шумный вздох, и в следующую секунду Александр обнимает мои бёдра и жадно притягивает к себе.

Его голова упирается мне в живот, учащённые вздохи проникают под одежду, согревая кожу. Кажется, будто он слишком долго держал лицо — и наконец позволил себе сдаться.

Каждая секунда, что мы так стоим, — ценнее золота.

Ближе мы ещё не были никогда — даже в ту ночь на пляже. Я и он провели много времени вместе, но кажется, будто по-настоящему друг друга разглядели только сейчас. Всё потому, что обнажение душ требует гораздо большего доверия и смелости, чем обнажение телом.

— Хочешь чего-нибудь? — Александр с лёгкой усмешкой кивает на куски одеревеневшей пиццы. — Что-нибудь, кроме маргариты.

— Я бы выпила вина, — я опускаюсь на стул. — А то день выдался непростой.

Александр задерживается на мне взглядом, словно желая удостовериться в моём намерении не садиться за руль, затем разворачивается к кухонному гарнитуру.

— Но если ты против, я могу уехать, — на всякий случай добавляю я, глядя, как он открывает ящик.

Ничего не ответив, он подходит к столу с фужером, склоняет над ним горлышко бутылки. Рубиновая жидкость красиво стекает по стенкам, заполняя их ровно на полтора пальца.

— Нет, — твёрдо произносит Александр, придвигая бокал ко мне. — Я хочу, чтобы ты осталась.

Счастливая улыбка широко растягивает мой рот. Вот они, слова, которые я так желала услышать. «Я хочу, чтобы ты осталась».

Мы осторожно чокаемся. До того, как сделать глоток, я загадываю, чтобы таких слов со временем становилось всё больше.

Хочу, чтобы ты всегда была рядом. Хочу, чтобы ты поехала со мной отдыхать. Хочу, чтобы ты переехала ко мне. Хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Хочу, чтобы у нас родились дети.

А почему бы и нет? Мечтать и загадывать нужно смелее. Мечты имеют свойство сбываться, сегодня я ещё раз в этом убедилась. То, чего я так страстно желала два года назад, постепенно претворяется в жизнь.

Если желаешь чего-то очень страстно, с чистым сердцем и по любви — так оно и случается. Счастье находит тебя даже тогда, когда опускаются руки.

— Вкусное, — констатирую я, указывая глазами на бутылку. — Это шираз?