Книга Новый босс, страница 96 – Алайна Салах

Уффф. Ну что же ты наделала, мама Ирина. Привет, парад бушующих гормонов.

— А для чего ты меня растила, мам? — от возмущения выплываю из тряпичной кучи. — Чтобы было кому стакан воды на старости лет подать?

Мама промакивает глаза уголком рубашки и с достоинством поджимает губы.

— Нет, конечно. Но я рассчитывала, что моя дочь будет, по крайней мере, заезжать ко мне раз в неделю, чтобы проведать. И вообще…одно дело знать, что ты рядом, а другое дело когда ты за тысячи километров.

— То есть тебя бы вполне устроило, знай ты, что я брожу где-то рядом несчастной, чем то, что я счастлива, но за тысячи километров от тебя?

Пока мама раздувает ноздри, познавая глубокий когнитивный диссонанс, я беру ее под руку и увлекаю за собой на кухню. Вообще, я бы предпочла обойтись без этого разговора, но, кажется, пришла пора крошке Ире узнать, что Деда Мороза не существует.

— Садись, мам. — сурово распоряжаюсь.

По перекошенному лицу вижу, что она хочет возразить, но в последний момент все же слушается, тихо опускаясь на кухонный табурет.

— Поговорим по душам, мам. — усаживаюсь напротив. — Как взрослые люди, хорошо?

Не дожидаясь ответа, сцепляю пальцы в замок и для пущей убедительности подаюсь вперед.

— Я никогда тебе не говорила об этом, но раз уж зашла речь об эгоизме, считаю нужным расставить все точки над i. Так вот. С тех пор как ты рассталась с отцом, наша квартира превратилась в люкс для новобрачных, в разницей лишь в том, что невеста в номере всегда была одна, а женихи сменялись с периодичностью в полгода. Скажи, мам, ты хотя бы на секунду подумала, каково было четырнадцатилетней мне, обожавшей отца, наблюдать все это? Отвечу сама: мне было больно. А теперь ответь: я хотя бы раз тебя упрекнула в этом? В том, каким образом ты пыталась обрести свое женское счастье?

Мама бледнеет и несколько раз моргает. Знаю, что ей нечего на это ответить. Потому что сожителей у нее была тьма тьмущая, и я действительно ее никогда ни в чем не упрекала.

— Когда ты собралась к Колину в Нью- Йорк, мам, собственное одиночество было последним о чем я беспокоилась, хотя, если ты помнишь, тогда я рассталась с мудилой Сережей.

Мама протестующе раскрывает рот, готовясь сделать мне родительский ата-та за неприличествующее слово, но я ее осекаю:

— Мудак. Мудила. Мудилище. Других слов для того, что он сделал нет, мам. Так что давай не будем по-ханжески крутить носами.

— Так вот, я была счастлива, что ты нашла человека, к которому прониклась настолько серьезными чувствами, что готова переехать на другой конец земного шара. Так почему в ответ я не могу рассчитывать на ту же любезность с твоей стороны?

— Я люблю и хочу уберечь тебя от ошибки, которую сама совершила. — высоким голосом произносит мама, и я не могу не заметить намек на легкую вопросительную интонацию в ее голосе. Словно ей требуется моя подсказка, в том что она отвечает правильно.

— А кто дал тебе право судить, что будет для меня ошибкой, мам? Длинный список твоих неудавшихся отношений дает мне все основания предполагать, что ты в этом далеко не эксперт.

В этот момент у мамы такое лицо, словно ее привязали к столбу и собираются пороть розгами: глаза снова на мокром месте, губа закушена и дрожит. И мне искренне ее жаль, но я все же намерена довести начатое до конца.