Книга Искатель, 2012 №1, страница 92 – Александр Юдин, Евгений Константинов, Владимир Гусев, и др.

Бубнов поднялся с дивана, достал фигурку и вгляделся в мелкие, насупленные черты идола. Черт знает, может, и впрямь некоторая схожесть имеется? Перунов в тот раз им с женой целую шутливую лекцию прочитал. Вы, говорит, эту статуэтку берегите и никому в руки не давайте. Потому что-де в древние времена во многих странах бытовало поверие: если такой фигурке, сделанной по подобию конкретного человека, причинить вред, так и сам, так сказать, оригинал непременно пострадает. Причем аналогичным образом. Типа, если руку повредить — рука заболит, а голову — тоже соответственно. И даже научное название у этого явления существует... Как это? Денис Иванович нахмурился, силясь припомнить. Смешное еще такое. «Симпатичная магия», что ли? Нет, не «симпатичная», а «симпатическая». Точно, симпатическая магия! И еще Перунов что-то рассказывал, страшилки всякие... Про то, как в Средние века колдуны да ведьмы лепили из воска подобия своих врагов, добавляли в них волосы или ногти жертв, а потом трижды задом наперед прочитав «Отче наш», пронзали эти фигурки булавками... «Тьфуты, — скривился Денис Иванович, — всякая дрянь в голову лезет. А все из-за этого толстопузого борова Козырева».

Он прошел на кухню, налил себе еще рюмку и залпом выпил. Но злость и обида не отпускали.

Вдруг некая причудливая мысль посетила его захмелевшую голову. Бубнов с минуту обдумывал ее, а потом вернулся в гостиную и принялся шарить по шкафам. Наконец среди жениных вещей он нашел то, что искал: пучок тонких церковных свечек желтого воска и карманный «Молитвослов». «И пускай глупость, — с пьяной усмешкой думал Денис Иванович. — Пускай! Так хоть душу отведу». Он повыдергивал из свечей фитили, размял податливый воск в пальцах и быстро слепил нечто отдаленно напоминающее пузатую человеческую фигурку. Затем достал из ящика буфета пластиковую коробочку с иголками и высыпал их прямо на кухонный стол... Но тут же хлопнул себя по лбу и, метнувшись в прихожую, вытащил из портфеля пачку бумаг; отыскал среди них служебную записку с размашистой резолюцией Козырева, аккуратно оторвал клочок с начальственной подписью. «Не ногти, конечно, — бормотал он, запихивая бумажный обрывок внутрь восковой фигурки, — и не волосы... Но хоть что-то... Сойдет!» Закончив с этим, Денис Иванович уложил фигурку на разделочную доску, взял в руки иголку и нахмурился. Что-то еще... Чего-то он, кажется, упустил. Ну, конечно! Бубнов открыл «Молитвослов» на нужной странице и, изготовив первую иглу, стал водить пальцем по строкам «Отче наш» справа налево, снизу вверх.

— Огавакул то сан ивабзи он... — запинаясь, прочел он и с силой воткнул в восковое подобие обидчика первую иглу.

Бессмысленные, тарабарские слова эти прозвучали как-то неожиданно гулко, будто под пещерными сводами; Денис Иванович огляделся вокруг, словно хотел убедиться, что никто за ним не подсматривает и зябко передернул плечами.

— ...еинешукси ов сан идевв ен и. — Вторая игла вонзилась в оттопыренный живот куклы.

Казалось, все кругом замерло, затихло, словно прислушиваясь; лишь канализационная труба где-то под раковиной вторила пьяному бубнежу Бубнова утробным урчанием.

— Мишан мокинжлод меялватсо ым и ежокя. — И третья игла отправилась следом.

Бубнов плеснул в рюмку водки, выпил.