Книга Искатель, 2012 №1, страница 36 – Александр Юдин, Евгений Константинов, Владимир Гусев, и др.

Но бессмертные не болеют.

Москвичей пугали калифорнийским гриппом. В метро многие надевали маски, ходили слухи, что заболевшие буквально сгорают за два-три дня.

Я завидовал умершим.

Заснуть я мог только после двух таблеток снотворного.

Маринка сочувствовала мне.

— Хочешь, я перестану тебе писать, звонить? — спросила как-то она. — Может быть, так тебе будет легче забыть меня? Не могу смотреть, как ты мучаешься!

— Вернись ко мне.

— Нет. Потом тебе будет еще труднее. Я ведь не смогу с тобой долго быть. Мне хочется так много всего узнать, сделать, прочувствовать. А с тобою... ничего нового уже не будет.

Да, ничего нового, кроме своей любви — последней, безрассудной, безответной и потому отчаянной, — я предложить Маринке не мог.

Разве ты не чувствуешь, что я не хочу целовать тебя?

Работать я тоже не мог. Целыми днями сидел в кресле, игнорируя телефонные звонки. Вспоминал наш первый поцелуй, парк, в котором мы гуляли, словно дети, взявшись за руки, жаркие зимние ночи, ни одна из которых не повторяла предыдущую. Дела фирмы меня совершенно не интересовали; она была на грани банкротства, пришлось передать бизнес сыну. Нужда ездить в офис отпала, и я целыми днями бродил по квартире или по улицам, бормотал стихи, даже пел. И сходил с ума при мысли о том, что моя любовь навсегда осталась в прошлом, больше никогда ничего подобного не будет.

Изредка мы виделись с Маринкой у наших общих друзей. Она, как всегда, была жизнерадостна и энергична. Улыбка не сходила с ее лица. Со мною она вела себя так, словно между нами ничего не произошло — ни до моей поездки в Крым, ни после.

Однажды я спросил у Маринки, получила ли она наследство Эдика.

— Он сказал тебе об этом? — удивилась она. — Нет, я отказалась. Ты же знаешь, я человек нематериальный. Конечно, деньги для моего нового проекта очень пригодились бы. Но родственники так просили и так ненавидели и меня, и Эдика... Им недолго пришлось меня уговаривать. Не люблю, когда меня ненавидят.

Да, Маринка была равнодушна к деньгам, комфорту, славе — ко всей той мишуре, о которой обычно мечтают женщины. Все, что ей было нужно, — это любовь окружающих. И ее она получала сполна — не только от меня.

— Найди и ты себе женщину, — посоветовала как-то Маринка. — За тебя любая пойдет.

Да, иногда я ловил на себе заинтересованные взгляды из-под накрашенных ресниц, но сама мысль о том, что в постели со мною будет не Маринка, а другая женщина, убивала всякое желание ухаживать за кем-то.

— Мне нужна только ты.

Маринка не ответила, только укоризненно покачала головой.

Смотреть на губы, которые я никогда не буду целовать, было невыносимо.

Впрочем, иногда я целовал Маринку — во сне. Сны были яркими, цветными. Но даже там, где души гуляют по ночам, оставив свои бренные тела-темницы, мы не были близки — нам всегда кто-то мешал.

Я вычитал в соннике, что поцелуй означает измену. Однажды, проснувшись и все еще ощущая прикосновение нежных губ Маринки, я догадался: у нее появился новый бойфренд. Но не верил этому, пока не увидел Маринку в «нашем» парке с каким-то высоким, модно и дорого одетым мужчиной. Они шли, взявшись за руки, Маринка смеялась, лукаво поглядывая на спутника, он пыжился от гордости. К счастью, они были так увлечены друг другом, что не заметили меня.