Книга Искатель, 2012 №6, страница 55 – Владимир Лебедев, Песах Амнуэль, Татьяна Косова, и др.

— Есть надо меньше, вот и не будешь толстеть не по дням, а по часам, — сказала Руфь, похлопав мужа по спине. — Сколько ты сегодня съел фалафеля, швармы, шашлыков и...

— Не надо перечислять, — перебил жену Карпухин, — а то Роза реиит, что дома я голодал.

— Ты думаешь, — вмешалась в разговор тетя Роза, — мы тут телевизор не смотрим и не видим, какие в Москве супермаркеты? Да у нас шесть русских программ...

— Две из которых к России не имеют никакого отношения, — отрезала Руфь.

Сима уже спала, а Мирон, муж тети Розы, дремал на диване перед телевизором, он вообще оказался мужчиной тихим и, как подумалось Карпухину, существовавшим в этом мире исключительно благодаря мощной фантазии Розочки, наделившей супруга именно той внешностью, какую она хотела видеть, и именно тем характером, каким должен обладать, по ее мнению, спутник жизни. То есть внешность мужа должна быть субтильной, чтобы не мешал домашним передвигаться по квартире, а характер — незаметным, чтобы не портил о себе впечатления неуместными репликами и возражениями.

— Куда вы собираетесь завтра? — спросила Роза у племянницы, рассадив гостей за журнальным столиком подальше от тихо сопевшего Мирона и подав чай, заваренный с использованием шести различных цейлонских сортов, отличавшихся друг от друга, по мнению Карпухина, только рисунками на упаковках. — В следующее воскресенье у вас экскурсия на Голаны, в понедельник — на Мертвое море, во вторник — в Иерусалим иудейский, в среду — в Иерусалим христианский, в четверг — в Иерусалим современный...

— А в Иерусалим мусульманский, — с наивным видом поинтересовался Карпухин, — нас не повезут?

— Нет, — отрезала тетя Роза. — Впрочем, мусульман вы увидите в Старом городе, по дороге от Яффских ворот к Стене плача. Это во вторник...

— А завтра, — мечтательно сказала Руфь, — мы посидим на пляже и не сдвинемся с места, я всю жизнь мечтала искупаться в Средиземном море.

— Омыть, так сказать, сапоги в водах... — пробормотал Карпухин, отхлебнув черный от количества заварки напиток и закрыв глаза, потому что наслаждение оказалось неожиданно таким острым, будто он не чай пробовал, а пригубил рюмку пятизвездочного «Арарата».

— Купаться? — удивилась тетя Роза. — Я тут пятнадцать лет живу, и, к вашему сведению, ни разу в море не залезла, вы себе не представляете, какие здесь волны, высотой в метр даже при штиле, а уж если ветер хотя бы в два-три балла, так вообще к воде не подойдешь — зальет с головой.

— Розочка, — сказала Руфь, — ты всегда воды боялась, как кошка. Но пятнадцать лет! В двух шагах от моря! И ни разу... Не верю. Даже Станиславский не поверил бы!

— Хотите докажу? — возмутилась тетя Роза. — Проведу с вами завтра весь день на пляже, на работу не поеду, пусть катятся, и просижу под навесом с единственной целью: не допустить, чтобы мои гости утонули по причине собственной глупости.

— Мирон, — добавила она, дернув мужа за рукав широкой рубашки, — ты слишком громко храпишь, мешаешь разговаривать. Иди в спальню, на кровати спать удобнее.

— Я не сплю, — пробормотал Мирон, приоткрыв левый глаз и посмотрев им на Карпухина. — Я слушаю.

— Мирон Аркадьевич, — сказал Карпухин, — вы в страховой компании работаете?

— Во-первых, — парировала тетя Роза, — не Мирон Аркадьевич, а просто Мирон, чем мой муж хуже просто Марии? Во-вторых, не «вы», а «ты», в Израиле на «вы» обращаются только к группе товарищей в количестве не менее двух особей. А Мирончик у меня один-единственный, и значит, говорить ему следует «ты».