Книга Дух Офуми, страница 68 – Окамото Кидо

Выйдя из-под сетки, Хансити омыл руки у каменной чаши на веранде и вернулся в маленькую комнатку.

— Ну что, прояснилось ли что-нибудь? – нетерпеливо спросил хозяин.

— Пока трудно сказать наверняка. Когда прибудет чиновник, у него, верно, найдутся свои соображения. А я на этом пока откланяюсь.

Ответ был уклончивым, и хозяин дома остался явно разочарован. Хансити, не задерживаясь более, вышел на улицу; Гэндзи поспешил следом.

— Ну как, старшина? – не выдержал он.

— Эта служанка, О-Мура, еще совсем молода, не так ли? Лет семнадцати-восемнадцати? – неожиданно спросил Хансити.

— Говорят, семнадцать. Но неужто вы думаете, что это её рук дело?

— Хм, – задумчиво хмыкнул Хансити. – В нашем деле ничего исключать нельзя. Но тебе я скажу прямо: наставницу лишила жизни вовсе не змея. Её задушил человек, а змею обвили вокруг шеи уже после. Так что смотри в оба: следи не только за девчонкой, но и за всяким, кто входил и выходил из этого дома.

— Значит, это не мщение покойной? – с сомнением в голосе переспросил Гэндзи.

— Может, и мщение, – отозвался Хансити. – Да только к нему, сдается мне, примешана и злоба живых. Я сейчас попытаюсь пойти по одному следу, а ты тоже не плошай. Кстати, как полагаешь – водились у наставницы деньги?

— У такой скряги наверняка был припрятан запас.

— А любовник у неё не числился?

— В последнее время, похоже, в её голове одни монеты и звенели.

— Что ж, тем лучше. Действуй.

Он уже собрался уходить, как вдруг, обернувшись, приметил: поодаль от толпы, взиравшей на дом, замер молодой мужчина. Он, казалось, жадно ловил каждое их слово, то и дело украдкой поглядывая в их сторону.

— Эй, а это еще кто? Ты его знаешь? – негромко спросил Хансити.

— Это сын местного переплетчика, зовут его Ясабуро.

— Он часто бывал у наставницы?

— До прошлого года каждый вечер на уроки бегал, а как молодая учительница преставилась – так совсем перестал. Да и не он один – почти все ученики-мужчины враз разбежались. Точно говорят: народ нынче расчетливый.

— А в каком храме её хоронили?

— В Мёсиндзи, что перед Котокудзи. Я хорошо это помню: в прошлом году сам на похороны Камэё ходил – по соседской обязанности.

— Мёсиндзи, значит…

Расставшись с осведомителем, Хансити сперва вышел на главную улицу Она-римити, но затем, словно подчинившись внезапной догадке, круто повернул и направился к храму Мёсиндзи. Время великой летней жары миновало, и осеннее солнце ярко бликовало в воде сточного рва. Крупная стрекоза пронеслась у самого его лица и скрылась за низкой глинобитной оградой. За ней и располагался храм.

Войдя в ворота, Хансити увидел слева лавочку, где торговали цветами. Перед праздником Обон на кладбище было многолюдно, и перед маленькой лавкой громоздились охапки свежего сикими – зелени навалили почти по колено.

— День добрый.

На его голос из-за этой зеленой горы показалась старушка-продавщица. Она разогнула сутулую спину и сощурилась от яркого света.

— А, пожалуйте. На могилы? Жарит нынче солнце совсем как летом, просто мука.

Купив ненужную ему ветку сикими, Хансити осведомился, где покоится Камэё, молодая наставница танцев. А после, как бы невзначай, спросил, часто ли навещают её прах.

— Поначалу ученики заглядывали, – прошамкала старуха, – но в последнее время почти никого не видать. Лишь один человек ни единого месяца не пропускает, непременно является в день её кончины – сын переплетчика…